Лилия Ленская смотрела на Миру, и испуг застыл в глубине ее маленьких глаз.
— Это та самая девушка, — сказала Мира Тарасу Адамовичу. — Балерина, которую я застала в гримерной Веры. Она последней видела мою сестру.
Тарас Адамович внимательно посмотрел на Лилию. Григорий Львович отошел в сторону, приглашая ученицу пройти в комнату. Лилия медленно подплыла к фортепиано, почти упала на стоявший рядом стул.
— Интересно, — произнес Тарас Адамович и задал неожиданный для Миры вопрос: — Так почему же вы пропускаете репетиции, а, Лилия? Бронислава Нижинская сказала нам, что вас не видели в театре уже около двух недель.
Лилия беспомощно поднесла руку к лицу, будто хотела поправить прическу. И внезапно резко опустила ее.
— Я… какие-то военные искали меня… в театре. Девушки сказали. Я испугалась. Даже в квартиру не вернулась — жила у тети. Вы из полиции? — спросила балерина с надеждой.
Тарас Адамович едва заметно качнул головой, девушка вздохнула. Бывший следователь достал записную книжку, открыл ее на нужной странице.
— Лилия, вы знаете Веру Томашевич? — задал традиционный вопрос бывший следователь.
— Да.
— Вы видели Веру Томашевич в Интимном театре 30 августа?
— Да.
— В котором часу это было?
— Перед началом выступления. Вера должна была переодеться, просила помочь с гримом — объяснила, каким он должен быть. Потом… В гримерную постучали. Вера крикнула: «Входите».
Если Барбара Злотик предоставила свои показания на четырех листах, то рассказ Лилии Ленской поместился бы на салфетке из «Праги». Сведения были скудными. В гримерную заглянул бородатый брюнет в солидном костюме и попросил Веру выйти к нему на пару минут. Вера не вернулась.
— Кто же тогда танцевал на сцене? — задал Тарас Адамович вопрос, на который они уже знали ответ.
Танцевала Лиля. Она всегда хотела танцевать, как Вера. Чтобы ей аплодировали, как Вере. Когда любимица Брониславы Нижинской не вернулась в гримерную, Лилия подошла к ее туалетному столику и коснулась руками костюма, висевшего тут же. Какая-то магия или затмение сознания. Возможно, сама судьба давала ей шанс. Через две минуты она уже была в Верином костюме и наносила грим. Если бы Вера вернулась и увидела ее, вряд ли Лиля смогла бы объяснить, что происходит. Но Вера не вернулась.
— Почему вы не сказали мне тогда, я ведь спрашивала? — заглядывала ей в глаза Мира.
— Я не знала… и боялась. Я думала, что смогу объяснить Вере, почему вышла на сцену вместо нее, возможно, она даже… даже поблагодарила бы меня. Я не знала, что она… не вернется, — она смотрела на Миру своими маленькими влажными глазами, теребя в руках носовой платочек. Смотрела, прожигая взглядом. Но Мира не отворачивалась.
Лиля выскользнула из комнаты со словами, что сегодня заниматься не сможет. Обещала прийти в следующий раз. Тарас Адамович не задерживал ее, хотя Мира бросила на него вопросительный взгляд. Он тихо объяснил:
— Я знаю ее адрес. Если нам нужны будут ее показания, мы легко найдем эту девушку.
— Почему же сейчас… — начала Мира.
— Мы здесь? Ради приятного общения. Да и слежка за квартирой — дело нудное, Ленская не появлялась там несколько дней. Думаю, теперь она вернется домой, ведь ее самая большая тайна уже известна.
Григорий Львович Любомирский предложил им остаться на чай с маковым рулетом. Тарас Адамович вопросительно посмотрел на Миру, та согласно кивнула. Хозяин поставил на стол поднос с настоящим произведением искусства из фарфора. Сервиз всем своим видом демонстрировал, что доставали его только в исключительных случаях, для особенных гостей. Мира аккуратно, почти нежно взяла за ручку маленькую чашечку с тончайшими стенками, казавшимися бумажными.
— Фарфор — моя слабость, — улыбнулся ей хозяин, заметив осторожные движения девушки. — Думаю, его создали, чтобы услаждать измученные сердца старых музыкантов.
Обойдя с заварником стол, он из-за плеча своей ученицы налил в белоснежный сосуд темно-малиновую жидкость.
— Ягодный чай, — объяснил он, хотя Мира не спрашивала.
— Аромат невероятный, — кивнул Тарас Адамович. — Малина?