Кроме того, ещё не во всех зоопарках мира имелись жирафы. И теперь отовсюду сыпались заказы. Даже те города, в которых никогда не было самого маломальского зверинца, требовали для себя парочку-другую жирафов. Мол, надо же с чего-то начинать. Да что города — многие африканские страны требовали незамедлительно в качестве братской помощи отгрузить столько-то десятков или даже сотен голов для восстановления оскудевшего поголовья либо освежения имеющегося генофонда.
Разумеется, Колины родители не торговали жирафами ни оптом, ни в розницу. Тем более не занимались экспортом. Эту заботу целиком взяло на себя государство. Однако и у родителей как-то сама собой появилась вдруг новенькая “Волга” экспортного исполнения, а ещё большая и тоже новая квартира. Бригада шабашников взялась возвести на дачном участке более приличествующий общественному положению хозяев домик. Сбережения на книжке, само собой, возросли…
Коля между тем подрос, пошёл в школу, которую окончил в положенное время. Будто и не вундеркинд никакой. Потом в институт поступил на общих основаниях.
В институте он учился средне и даже, пожалуй, слабовато. Но от него терпеливо ждали не только жирафов, а потому приняли в аспирантуру в порядке исключения, помогли с диссертацией на тему: “Жирафосинтез”. В данной научной работе, конечно, было маловато научности, но такое в учёном мире случается сплошь и рядом, если кто не знает.
А к тому времени в городе — уж про окрестные леса и говорить не приходится — никакого прохода не стало от жирафов. Животные опустошали целые лесные массивы, приучившись поедать даже хвою, уничтожали “зелёного друга” в городе, создавали аварийные ситуации на дорогах.
Жирафятина, считавшаяся спервоначалу дефицитнейшим деликатесом, очень скоро всем приелась, резко упала в цене — и правда, какой уж такой может получиться вкус, если кормить скотину исключительно веточным кормом — стала залёживаться на прилавках и протухать целыми партиями, порождая не только малоприятный запах, но и так называемую “пересортицу”, то есть почву для махинаций и злоупотреблений в совторговле.
Да ещё эти длинношеие неприкаянно слонялись по улицам, заглядывали в окна верхних этажей, скалили жёлтые лошадиные зубы и пугали до полусмерти мирных обывателей.
И стало, само собой, стремительно нарастать общественное неудовольствие. Сперва звучали единичные спонтанные возгласы: “На кой чёрт нам эти жирафы?!”, а потом дело дошло до стихийных уличных манифестаций под лозунгом: “Воспретить ему!”
Тогда только всем, даже самым упёртым оптимистам, сделалось окончательно ясно, что никаких других научных прорывов от единственного в мире специалиста в области “жирафосинтеза” не дождаться. А жирафье чудо терпеть уже невмоготу. Впору всенародно в “Общество охотников” записываться.
И Коле сказали так:
— Дадим тебе оклад заведующего проблемной лабораторией и отдельную комнату в качестве лаборатории. Только жирафов больше — ни-ни. Ладно?…
И Коле пришлось согласиться. Но всё-таки изредка, когда совсем невмоготу становится от безделья, он так, для души, сотворяет маленького-маленького, величиной с таракана, жирафика. И любуется им. А как налюбуется, так аккуратненько ногтем и придавит. Чик, и всё. Нету. Лишь малозаметный след на полированном столе одинокого завлаба.
Старость подкрадывалась исподволь, мелкими шажками да тихой сапою, и однажды вдруг внезапно обнаружилось, что она уже заполонила собой весь дом, загнала обитателей в угол и зажала там. Ни вздохнуть лишний раз, ни шелохнуться. Тем более — резко. Такое с людьми не однажды случалось за тысячелетия, вот случилось и с ними. И чужой многотысячелетний опыт нисколько их участь не облегчил. В чём тоже — ничего нового. Хотя, наверное, если бы подкрадывающуюся старость, на дальних подступах обнаружив, как следует пугануть, шугануть энергично, то можно было бы отвоевать у неё что-нибудь. Пусть временно…
Леонид с Катериной — одногодки. Поженились совсем юными и, сразу условившись, сколько им надобно детей, скоро достигли желаемого результата. Ранние дети росли крепкими да смышлёными, радуя родителей и вселяя в них честолюбивые надежды. А иногда Леонид высказывал вслух и такое:
— Вырастут дети, займутся своими делами, а мы с тобой, Кать, ещё хоть куда. И вполне можем совсем новую жизнь с нуля затеять…