Мешков прошел к столу, уселся на крутящийся, черный стул с маленькой треугольной спинкой, который он терпеть не мог, потому что из-за очень высокого роста, ему приходилось с трудом втискиваться между жесткими подлокотниками, и как бы низко он не опускал этот стул, все равно колени упирались в столешницу, и он чувствовал себя школьником-переростком, сидящим за партой, из которой давно вырос.
Он раскрыл папку и, подперев щеку кулаком, задумался.
Ему очень шла эта задумчивость. Он не был похож на крутого парня. Его профессия предполагала многочасовые сидения за столом, долгие изнурительные допросы, писанину, изучение свидетельских показаний, поэтому он не имел впечатляющих, накачанных мыщц и непробиваемого пресса, которые так нравятся женщинам. Напротив, он был очень худ, и его костюм болтался на нем как на вешалке, придавая своему владельцу несколько неряшливый вид. Зато с годами сухощавое лицо с серыми, внимательными глазами и тонким, хрящеватым носом, стало выдавать в нем философа. И он надеялся, что такие качества как высокий интеллект и вдумчивость, могут в какой-то степени компенсировать перед дамами отсутствие грубой физической силы.
Нужно было начинать работать, но мысли об отпуске сбивали настрой, и ему не давал покоя этот умирающее растение с поникшими цветами. Что же с ним не так?
Открыв папку, Мешков стал рассматривать фото самоубийцы, а выражаясь научным языком, суицидента.
Светлые, уже седеющие на висках волосы, есть залысины, из-под рыжеватых бровей настороженно смотрят небольшие голубые глаза, губы узковатые, плотно сжатые. Мешков не преследовал цель изучить по снимку характер покойного, просто хотел зрительно зафиксировать образ человека, о котором предстоит многое узнать. А зафиксировав образ, Мешков решил, что самоубийца ему не понравился. Он как раз собирался мысленно обосновать это первое впечатление, но тут в кабинет ворвался Вадик, подлетел к столу и протянул ему широкую плоскую ладонь, слишком широкую по сравнению с тонким запястьем.
– Здорово! – они были знакомы давно и обращались друг у другу на «ты». Мешков не имел ничего против. Он вообще не любил излишней официальности и должностного пафоса. Вадик кивнул на папку. – Изучаешь?
Мешков был уверен, что несясь по узкому длинному коридору, Вадик уже составил в голове цепь событий, которые заставили жертву «наложить на себя руки». И зная Вадика, можно было не сомневаться, что это были очень захватывающие события, к сожалению, не имеющие к реальной жизни никакого отношения.
Мешков посмотрел на Вадика и подумал, что они будут чертовски нелепо смотреться вместе. Когда мужчина высок и худощав – это неплохо, но когда рядом с ним идет почти такой же высокий и еще более тощий напарник, это уже перебор. Впрочем, на этом их сходство заканчивалось. Вадик имел более яркую внешность, усугубляющуюся темным загаром. Он любил в свободное время жариться на пляже. Его лицо, в отличии от лица Мешкова, приковывало взгляд, и не только из-за глаз какого-то удивительного темно-синего оттенка, какого Мешков никогда не встречал прежде, а невероятно подвижной мимикой. Оно никогда не бывало спокойным, умиротворенным, неподвижным и всегда изображало какую-нибудь эмоцию. Вадик был чрезвычайно эмоциональным молодым человеком. Сейчас его главной эмоцией было нетерпение. Вадик еще не наигрался в эти игры. Он ждал, что они заговорят, как два профессионала, по делу, обсудят план мероприятий, поэтому очень удивился, когда Мешков поглядел на него с неудовольствием и спросил:
– Ты чего такой тощий?
– Тощий? – озадаченно переспросил Вадик, и теперь на его лице отобразилось изумление. – Не знаю. Никогда не думал об этом. А что?
– А то, что вместе мы будем выглядеть как суповой набор. – проворчал Мешков.
– Хм… – Вадик усмехнулся. – Можно делать вид, что я твой сын, а ты – мой престарелый папаша, передаешь мне свой опыт. Тогда сходство даже приветствуется.
– Ишь ты… – буркнул следователь и недовольно усмехнулся. – Престарелый…
И поднявшись со своего неудобного стула с крутящейся спинкой, подошел к окну. И Вадик с еще большим недоумением услышал:
– Ты не знаешь, что за цветок?
– Не знаю. Я в этом вообще не разбираюсь, – честно ответил стажер. В его голосе сквозила глубокая убежденность, что во всех остальных вопросах он разбирается очень хорошо. – А зачем тебе?
– Да вот, понимаешь, принесли цветок, по-моему, очень красивый. А он пропадает буквально на глазах. Что ему надо – ума не приложу.