Коля признавал, что Толян не прав. Он всегда был очень агрессивный. Но Толян был свой, а приятель – посторнний, поэтому Коля вступился за друга, и они даже помахались с хозяином квартиры на маленькой грязной кухне, издавая громкое пыхтение, смахивая со стола остатки закуски и нанося друг другу редкие, но весьма болезненные толчки. При этом хозяин в запарке оторвал у Колиной рубашки карман. Потом к ним присоединился очухавшийся Толя, и хозяин, чувствуя значительный перевес со стороны противника, схватил со стола вилку с погнутым зубцом и, угрожающе выставив ее перед собой, сказал:
– Пошли отсюда на хер! Сейчас ментовку вызову…
Колян не любил неприятности, поэтому подхватил Толю, разводной ключ, который аккуратно положил на стол на время драки, и вышел на свежий воздух, где с удивлением обнаружил, что уже светает…
Коля мысленно называл Толяна «борзотой», и из-за того, что он любит качать права, тот козел порвал на нем рубашку. Но несмотря на недовольство, у него и в мыслях не было бросить приятеля. Нужно было довести его до дома, потому что Толя уже спекся и едва переставлял ноги.
Они брели по пустырю, иногда Толян спотыкался, тогда Коля сильнее прижимал его к себе, и равновесие восстанавливалось. Иногда заносило Колю. Тогда Коля взмахивал рукой, гаечный ключ описывал небольшую дугу и падал в пыль, а приятели поднимались с четверенек, отряхиваясь и беззлобно матерясь.
«Борзый» Толя почти висел на его руке. Вяло перебирая ногами, он смотрел вниз и видел только пожухлую траву и мелькание собственных запыленных ботинок. Иногда, устав от этой однообразной картины, он поворачивал голову и смотрел по сторонам, но через минуту голова бессильно падала вниз. Ему ужасно хотелось спать, и у него мелькнула мысль, что они никогда не дойдут… И еще Толя приуныл, вспомнив, что дома его ждет сожительница, женщина простая, не любившая пьяный галдеж и путанные объяснения. Без всяких объяснений она вцепится ему в волосы и расцарапает рожу за долгое отсутствие и потраченную заначку, как только он переступит родной порог. Она была из тех, на кого не действовала Толина агрессивность.
То, что он заметил слева от себя, в очередной раз повернув голову, вызвало у него некую философскую мысль, которой ему захотелось поделиться с приятелем. Это была очень важная мысль. Толя затормозил каблуками, остановился и выдернул руку, которую Коля крепко прижимал к своему боку.
– Чего? – спросил Коля, раздраженный внезапной остановкой.
Толя постоял, раскачиваясь, и, пытаясь сфокусировать взгляд на лице приятеля, сказал:
– Моя Надька – сука. Все бабы – суки. Ненавижу баб.
Коля засопел громче. Он сам едва держался на ногах.
– Хватит трендеть. Пошли. – он хотел произнести эту фразу жестко, в форме короткого приказа и удивился, что его голос прозвучал жалко и просительно.
– Отвали.
– Надо идти. Почти пришли. – убеждал Коля.
– Ничего не пришли. Я спать хочу! – капризным, гнусавым голосом сказал Толя и дрыгнул ножкой.
Преодолевая сильное желание дать ему в зубы, Коля терпеливо сказал:
– Придешь домой и ляжешь.
– Ни хрена. – Толян упрямо мотнул головой. – Лягу здесь.
– Здесь нельзя. Пошли. Ты мне надоел.
– Почему бабам все можно, а нам ничего? Нет, ты скажи!
– Пошел ты…
– Вон, баба спит, и я могу!
– Какая баба? Где? Что ты городишь?
– Там! Спит баба. – Не оборачиваясь, Толя махнул рукой влево и назад, и от этого жеста сильнее покачнулся.
– Спит в красном платье. Я тоже хочу спать… – и добавил, – Ненавижу баб.
Одуревший от многочасовой пьянки и долгого отсутствия сна, с трудом поднимая веки, Коля посмотрел в указанном направлении. На большой куче мусора, мимо которой они прошли минуту назад, виднелось что-то красное.
Стряхивая сонливость, Коля немного подумал и сказал:
– Пойду гляну, что еще за баба… – и строго добавил, – Стой здесь.
Пошатываясь, он подошел к куче и действительно увидел яркое-красное платье и белеющую женскую ногу в золотистом босоножке. Второй босоножек валялся неподалеку.
Женщина лежала на куче мусора. Красное платье бесстыдно задралось до самого лица, обнажив кружевное белье, и почти закрыло черные пятна на шее. Начинало светать, и ее оголенные ноги казались ослепительно белыми, почти голубыми. Что она мертва, Колян понял, как только убрал с ее лица мусор и траву и наткнулся на остекленевший взгляд пронзительно ярких, голубых глаз, скошенных в сторону. Теперь, когда сбоку от нее стоял Коля, казалось, что она рассматривает пыльные Колины штаны.