Последний звонок она сделала в двенадцать часов дня. Об этом звонке Черных говорил следователю. Она разговаривала с ним спокойно, говорила, что сейчас начнет приводить себя в порядок, чтобы выглядеть на «все сто». Рассказывая об этом, Черных грустно улыбнулся. Это была их семейная шутка, как название клиники.
После двенадцатичасового звонка, на телефоне – куча пропущенных, от Черных. В пятнадцать тридцать она уже не брала трубку, и даже если была еще жива, то на звонки уже не отвечала. Если и были другие звонки, то их удалили: либо сама жертва, либо убийца, либо Черных.
С трех до четырех он сидел в редакции, ждал свою жену. Потом поехал домой. По пути заехал в продуктовый магазин в центре города, долго выбирал бутылку хорошего вина, чтобы распить его вечером с женой. В магазине несколько человек вспомнили его, потому что ему не понравилась поврежденная этикетка и он попросил другую бутылку. Пришлось идти на склад. Около пяти часов его видела соседка из дома напротив. Они не только поздоровались, но и поболтали немного. Значит, когда с его женой случилось несчастье, он никак не мог находиться дома.
Сам он выглядел подавленным и жалким. Но когда ему сообщили, что у его супруги по-видимому была связь на стороне, тотчас вышел из себя. Сказал, что не верит этому. И никогда не поверит. А откуда пошли эти грязные сплетни, он догадывается. И жестко выругался в адрес Квасковой. Неудовлетворенная стерва всегда завидовала их счастью, потому что когда-то он имел дурость с ней связаться, а она до сих пор никак не может успокоиться, сумасбродная стерва, даже перед памятью покойной сестры не устояла, полила ее грязью.
Он пообещал Мешкову, что в ближайшее время никуда не уедет, а после похорон пострается до предела загрузить себя работой. Другого способа заглушить в себе эту страшную боль, он просто не знает.
На кладбище он стоял рядом с гробом бледный, одеревеневший, в окружении респектабельных знакомых, солидных мужчин в черных костюмах и дамах в широких черных шляпах и темных очках. Как только приближалась новая пара, он мгновенно приходил в себя, сдержанно принимал слова сочувствия, жал руки мужчинам, позволял женщинам обнимать себя, слушал утешающие слова, кивал с признательностью. Он первый, после того, как четверо работяг опустили гроб в могилу, бросил на него горсть земли…
Вадик следил за церемонией издалека, хотел увидеть одинокого мужчину, который вел бы себя не так как остальные, может быть, так же как и он, держался бы в стороне, чтобы не привлекать к себе внимания. Но проститься с покойной и поддержать ее мужа пришли в основном семейные пары. Из сотрудников клиники здесь были только Серова и Федотов. Они держались особняком, чувствуя себя неловко среди этой разряженной публики, от которой за версту несло деньгами. Серова плакала и прижимала к глазам платочек. Федотов переживал церемонию не слишком эмоционально, стоял, сложив руки на груди, иногда поглаживал Серову по плечу, кажется, даже зевнул один раз. Если он и был в связи с умершей, то по его лицу этого никак не скажешь. Вадик слегка напрягся, потому что толпа раздвинулась и у могилы появилась Кваскова: в черном плаще и темных очках, резкая, угловатая, она бесцеремонно растолкала толпу, захватила пригорошню земли и бросила вниз. Сегодня она со снисходительной усмешкой оглядывала тихо плачущих дам, и как-то не верилось, что накануне эта женщина могла плакать, а тем более рыдать.
Черных не обратил на нее внимания, даже не кивнул ей головой. Она тоже на него не посмотрела, но когда все стали расходиться, вдруг подошла к нему, прижала к себе как и все здесь сегодня, отыскала его ладонь, крепко сжала и спросила о чем-то, нежно заглядывая ему в глаза. Черных посмотрел на нее с изумлением, отпрянул, оглядываясь по сторонам, отрицательно помотал головой, и уголки его губ брезгливо искривились. Она еще раз посмотрела ему в глаза и зашагала прочь по каменистой дорожке.
Глава 13
Ни в какое кино они, конечно, не пошли. Вообще виделись теперь очень редко.
В последний раз – несколько дней назад, и эта встреча не шла у него из головы.
Они увиделись случайно во дворе, в том самом дворе, где росли когда-то и с которым было столько воспоминаний. Она приехала навестить свою мать.
Высокая, тонкая, как игла, в объемном сером свитере и черных брюках, с мешковатой сумкой через плечо, она шла быстрым размашистым шагом, и расстояние между ними стремительно сокращалось, и Савва, как всегда, ощутил радость от их сближения.