– Я знаю, что вы – следователь. Что вам от меня нужно? – и демонстративно скрестив руки на груди, вскинул подбородок.
Он был почти красивым. Темно-карие большие глаза обрамляли густые черные ресницы, что в сочетании с широкими бровями придавало лицу что-то восточное. Но это лицо портили глубокие складки между классическим прямым носом и волевым, упрямым ртом. Они делали его унылым, старили его. К тому же этому красивому брюнету не мешало бы побриться. Трехдневная щетина делала его неопрятным.
Бурцев стоял, широко расставив босые ноги, и глядя на его презрительно сжатые губы, Мешков сразу понял, что это будет неприятный разговор.
– Мы можем поговорить? – это спросил Мешков, потому что Бурцев все еще не предложил ему войти.
– О чем? О Тучкове? – Бурцев усмехнулся.
– А о чем еще?
– Ну, не знаю…
– Может вы разрешите войти? – Слушая себя со стороны, Мешков с удивлением обнаружил, что говорит немного повысив голос. Этот человек его чем-то ужасно раздражал. И у Мешкова сложилось впечатление, что ему очень не хочется впускать его. Может он был не один? Но поглядев по-внимательнее, решил, что врядли, он был слишком спокоен, даже вял. Даже после его вопроса Бурцев постоял в раздумье, но потом нехотя пропустил его в коридор.
Квартира была большая, с длинным, широким коридором, в конце которого располагалась просторная светлая кухня. Двери в комнаты были открыты, и Мешков заметил, что в двух из них почти идеальный порядок. Маленькая детская и спальня. В тетьей комнате, которая была ближе к кухне, было по-другому. В этой комнате жил одинокий мужчина, на узком диване лежало скомканное одеяло, подушка с несвежей наволочкой. Здесь он спал, наверняка не раздеваясь.
Бурцев зачем-то пропустил его вперед и шел за ним, небрежно усмехаясь. Мешков понял, что надо дойти до конца коридора, но не знал остаться ли в комнате или пройти на кухню. И когда Бурцев подался вперед, чтобы, кривляясь, по-лакейски распахнуть перед ним дверь кухни, на Мешкова пахнуло запахом алкоголя. «О, господи! И этот туда же. Не клиника, а клуб анонимных алкоголиков».
На кухонном столе – бутылка водки, распитая на половину, рюмка и тарелка с нарезанной колбасой.
– Снимаете стресс? – он указал рукой на бутылку и повернулся к Бурцеву.
– Это мое личное дело. – отрезал Бурцев, сел за стол, демонстративно налил себе рюмку – За семейные ценности! – и выпил залпом. И ощутив на себе жалостливый взгляд следователя, сказал:
– Вам же лучше. Быстрей напьюсь, больше наболтаю.
– А есть что наболтать?
– Не знаю. Вы же пришли ко мне, вы мне скажите. Кого я должен полить грязью, кого замарать…
– В чем дело, Борис Иванович? Почему вы такой арегссивный? – прямо спросил Мешков, усаживаясь напротив.
– Ни в чем. Просто мне не нравится, когда приходят ко мне домой, чтобы сделать из меня стукача и сплетника.
– Что?
– Что слышали.
– Кто собирается делать из вас сплетника? Я, что ли? Так вы представляете себе мою работу?
– Мне звонила Серова и рассказала про ваши вопросы. Не понимаю, к чему перетряхивать грязное белье, кто кому должен, сколько, кто кого оскорбил и каким образом. Собираете сплетни, непонятно для чего. Но со мной у вас этот номер не пройдет.
– Почему вы не на работе?
– Я болен.
– Я вижу. – Мешков кивнул на бутылку. – Залечиваете душевные раны? Смотрите, для Тучкова это закончилось весьма плачевно. Не боитесь?
– Для Тучкова это закончилось плачевно, потому что он был настоящий козел. Со мной такого не будет.
– Ну-ну. – усмехнулся Мешков. – Кстати, о Тучкове… Вы с ним ладили?
– Терпеть его не мог.
– Что так?
– Лез куда не надо. Ехидничал. Как поется в одной песне – «сыпал соль на раны».
– Вы имеете в виду конкретно себя или говорите вообще?
– Да какая разница? Плевать мне на него. Очень странно, что при таком разгуле преступности, правоохранительные органы тратят временя на этого придурка. Ну, покончил с собой, туда и дорога!
– А если не покончил?
– Что вы имеете в виду?
– Я хочу сказать, что факт самоубийства еще не установлен.
– Да что тут устанавливать? Прыгнул в окно и все дела, выбрал оптимальный вариант. Быстро и наверняка. – он презрительно сжал красивые губы.
Мешков решительно подошел к окну, распахнул его настежь, высунул голову и посмотрел вниз.
Прохладный влажный поток вытеснил спертый воздух, в комнате запахло свежестью. Отчетливо послышалась барабанная дробь дождевых капель по металлическому отливу. Мешков обернулся к Бурцеву, и лицо у него в этот момент было очень злое.