К концу судебного следствия оборот сделок Паписмедова разбух до таких размеров, что его судьба уже висела на волоске. Шансы получить восемь или пятнадцать лет почти уравнялись.
Впрочем, эта жертвенность моего подзащитного ни в малейшей степени не облегчила судьбу его брата, хотя, к счастью, не усугубила и положения его самого. Суд, конечно, признал и записал на его счет все добровольно взятые им эпизоды обвинения брата, но осудил их одинаково. Так что мы оба — и я и В. Швейский — "получили" по восемь лет.
В день оглашения приговора, 15 июня 1961 года, Московский городской суд чем-то походил на осажденную крепость. Усиленная охрана внутри и снаружи с трудом сдерживала натиск представителей общественности, наконец суд вошел в зал, и воцарилась мертвая тишина.
С величайшим напряжением, стоя, в течение нескольких часов, мы слушаем приговор, который в своей описательной части почти без изменения списан с обвинительного заключения. Суд добавляет лишь резолютивную часть: Ян Рокотов, Виталий Файбишенко и Надя Эдлис осуждаются на пятнадцать лет лишения свободы, с отбытием первых пяти лет в закрытой тюрьме. Остальные получают по восемь лет каждый. У всех полностью конфискуется имущество.
На осужденных распространяется Указ от 5 мая 1961 года, в силу которого к ним не может быть применено условнодосрочное освобождение или смягчение наказания.
На этом фильм был закончен, и кинооператоры прекратили работу.
На какое-то мгновение, после того как замолк голос председательствующего, в зале наступила мертвая тишина. Но вдруг с задних рядов послышался выкрик: "Мало!"... И еще: "Неправильно!"... И вслед за этим зал, будто опомнившись и оправившись от услышанного, взорвался целой бурей негодования и угроз.
Присутствующие в зале возмущались мягкостью приговора. Говорили, говорили, и вот на тебе... Всего лишь на пятнадцать лет... А сколько шума было, сколько потратили пороху, и ни один не приговорен к смертной казни. Знали "представители общественности", что совсем недавно к десяти-пятнадцати годам приговаривали ни за что! А тут... таких негодяев оставили жить.
На второй день, 16 июня 1961 года, подзаголовком "В Московском городском суде" в "Правде" было напечатано сообщение ТАСС. В сообщении подробно приводились фамилии осужденных, состав суда, формула обвинения и приговор.
В отличие от "представителей трудящихся" совершенно иначе восприняла все это интеллигенция. Не говоря о юристах, которых приговор буквально ошеломил, в глазах людей мыслящих и понимающих суть этого явления он был подобен снаряду убившему только недавно родившуюся надежду на воцарение правосудия и справедливости.
Друзья и знакомые, которые так и не смогли достать пропусков на процесс, звонят ко мне по вечерам и с опаской спрашивают: "Как это все произошло?" Особенно часто звонили мне находившиеся в те дни в Москве грузинские адвокаты и писатели. Как суд решился осудить людей на пятнадцать лет, когда в момент совершения преступления им грозило наказание в три года? — недоумевали они. Были и наивные, которые искренне удивлялись: "А где были вы, адвокаты?" Приходилось отвечать тем же: "А где были вы, писатели?" Кстати, некоторые из них присутствовали на суде. В первом ряду я, например, часто видела Виктора Розова.
Между тем, специальный Указ Президиума Верховного Совета СССР, разрешающий следствию и суду применить к Рокотову, Файбишенко и другим обвиняемым по этому делу новый, более суровый закон, так и не был нигде обнародован. Он секретно был вложен в дело и, кроме участников процесса, никому не был известен.
В этих условиях я и мечтать не могла о лучшем приговоре для моего подзащитного. И все же я решила подать кассационную жалобу. Я, конечно, не рассчитывала на какое-то дальнейшее смягчение приговора. Но поскольку дело направлялось в кассационную коллегию, в Верховный суд РСФСР по жалобам других осужденных, то и мне следовало застраховать приговор от возможного ухудшения.
Бывая в эти дни в суде, я становилась свидетелем явлений, подобных которым за долгие годы моей адвокатской практики мне еще не приходилось видеть. Уже на второй день после оглашения приговора в Московский городской суд стали поступать резолюции и письма трудящихся, принятые на общих собраниях и митингах, проходивших в те дни на многих московских предприятиях. Авторы этих посланий единодушно выражали свой гнев и возмущение "мягкосердечностью", которую проявил суд в отношении "отъявленных врагов Родины", они настоятельно требовали "исправить" приговор осужденным путем замены лишения свободы смертной казнью.