— Но ты постой, — вот теперь рассердился Гладышев. — Тебя что́, не интересует этот человек. Он не сегодня-завтра уезжает. Сын у него техником на заводе, отправляют сына со станками по Волге на Урал. И старик с ним. Не хочет оставаться.
— Не хочет оставаться, — повторил Коротков. — А насчет твоего сообщения так скажу я тебе, Порфирий, — это просто находка. И мне надо повидать старика.
— Пойдем.
Гладышев откровенно зевнул, но теперь Коротков сделал вид, что не заметил. Не до сочувствия. Не до спанья, когда тревожное время все сгущается и сгущается вроде грозовых туч над головой. Поезда с ранеными, самолеты чужие в небе, пламя зажигалок на крышах домов, противотанковый ров, видный отсюда с пригорка, от райотделения, а на Вяземском направлении немцы снова продвинулись, и под Ленинградом плохи дела, и на Южном фронте враг впивается все глубже и глубже в тело России.
— Слыхал? — сказал Коротков, пристраиваясь к длинному подпрыгивающему шагу Порфирия. — Уже Калинин упоминается в сводках, а это, брат, тебе до Москвы недалеко. Пора бы и нам с тобой в окопы. А?
Гладышев пожал плечами как-то нервно и даже замедлил шаг.
— Скажут, пойдем в окопы, — ответил он с раздражением. — А то, если все мы начнем распоряжаться собой...
Он угрюмо добавил:
— Это не мои слова. Начальника. Пришел я к нему на днях. Мол, заявление я давно подал в военкомат, что кадровый военный и хочу добровольцем в дивизию, которая в области формируется. А он раскричался. Если все начнут командовать, то бандитов да спекулянтов один он будет собирать по щелям. Так и сказал. Попросту выгнал. Психованный какой-то был. Может, потому, что слухи опять в городе. Будто двух работниц с завода затянули в подворотню. На деле ничего такого, может, знаешь. Верно, подростки потянули бабенок за юбки, так те сами их отшили. Дело с концом, а слухи ползут. Кто-то распускает слухи. Для паники...
Он остановился, вытянул из кармана окурок.
— У тебя вроде зажигалка есть?
Коротков чиркнул колесико зажигалки, запах бензина метнулся в нос, и Гладышев склонился к пламени:
— Только слухи, знаешь, — не вор, не задержишь.
— Это верно, — согласился Коротков. — А насчет заявления, так и мое тоже лежит в военкомате с начала войны.
Они прошли несколько переулков, спустились в овраг, заросший пожухлым бурьяном, заваленный хламом, поднялись снова на улицу и вошли во двор возле барака. За бараком подымалась темная громадина маслозавода, от нее доносился мерный гул машин.
— Дома ли только? — усомнился Гладышев, открывая обитую войлоком дверь. — Может, к сыну успел уже уйти.
Дядя Вася был дома. Грузный старик в ушанке сидел за табуретом, на котором лежала дратва, и подшивал валенок. Он вскинул голову, сквозь стекла очков разглядывая пришедших.
— Опять к тебе, Василий Евлампиевич, — обратился Гладышев. — Еще раз поподробнее про ту лодку.
Старик отложил шило, поглядел на Короткова, кивнул ему. Коротков присел на краешек скамьи:
— Точно, что она шла снизу? И когда это было?
— По весне. Лед еще шел сверху. В тот вечер приехали подводы из одного колхоза, семена привезли. Позвонил я инженеру, тот разрешил принять мешки по акту. Ну, сгрузили они мешки в склад, написал я им бумагу, и они уехали. А я пошел обратно в караулку и тут увидел эту лодку.
— Не разглядели цвет и какая она?
— Да обычная, как у рыбаков. Подумал я еще — и куда гонят человека в такую темень да дождь.
— И куда она ушла?
— Вот этого не знаю. Похоже, что на ту сторону, к сплаву.
Старик проводил их до двери и здесь спросил:
— Как думаете, дойдет фриц до города? Все раздумываю — ехать с сыном или оставаться.
— Мы столько же знаем, сколько и вы, — ответил виновато Коротков. — Кто знает, как повернется война.
4.
Он первым вышел из дома, остановился за углом, поджидая задержавшегося Гладышева. Ветер не стихал. Он принес дым костров с берега, где рыли ров, клочья жженой бумаги. Два раза ударила зенитка с другой стороны, от железнодорожного вокзала, и после этого ясно стал слышен гул самолета. Гул этот звучал долго еще, а зенитка почему-то не подавала свой лающий голос. Может быть, это летел свой самолет.
Подошел Гладышев, разворачивая клочок курительной бумаги.
— Ну, как данные?
— Данные что надо, — ответил Коротков. — Я думаю, что это все же Павлов или Емеля. А может, и оба вместе. Вниз они шли на веслах, вверх на моторе.
— Но Павлов не брал моторки со спасательной станции.
— Но мог взять у кого-нибудь.