А потом забрала сокровища и смылась с ними, оставив без внимания двери.
— Племянница, — проговорил Януш. — Вы уже ее нашли?
— Как же, нашли! — раздраженно ответил Болек. — Мы тоже не лыком шиты, тоже допускаем ее участие, но вот найти ее оказалось совсем непросто.
Никто не знает, где она живет. Никто даже фамилии ее не знает. Имя известно — Катажина. А вот фамилии не знаем.
Мы с Янушем дружно возмутились — как это можно не знать фамилии ближайшей родственницы человека, которого все в доме знали? Ведь и племянница долго жила в той же квартире.
Болек отважно ел грибочки. Я правильно рассчитала — они очень подходили к зразам. Немного подкрепившись, поручик пояснил:
— Не так все просто. Лет двадцать назад покойница прописала у себя внучку сестры, причем прописала под своей фамилией, хотя ни о каком удочерении и речи не было. А поскольку Наймова была вдовой и Найма — фамилия ее усопшего мужа, то вычислить фамилию ее сестры нам не удалось. И в школе девочка училась под фамилией Наймова. Катажина Наймова. Кое-кто в школе смутно припоминал, что, кажется, перед получением аттестата зрелости девушка предъявила свою метрику и в аттестате была проставлена ее настоящая фамилия, но сделала это секретарь педагогического совета, одна из учительниц, с которой девушка особенно сдружилась, но она уже в школе не работает и вообще выехала за границу.
А больше никто в школе настоящей фамилии Катажины не знает. Девушка покинула квартиру Наймовой два года назад, кажется, где-то учится, где — тоже неизвестно. Возможно, вышла замуж, возможно, тоже уехала из Варшавы, кто знает...
— Вы в школе пытались все это узнать?
— И в школе тоже. Там нам и сказали, что секретарь педсовета, та самая учительница, с которой Катажина была дружна, уже в школе не работает, уехала куда-то за границу.
— Уехавшая учительница проживала в Варшаве?
У нее могут быть здесь родные?
— Могут. Мы пытаемся их разыскать и через них узнать заграничный адрес учительницы. Пока не разыскали. Говорят, это по ее настоятельной просьбе в аттестат зрелости Катажины вписали ее настоящую фамилию. И у нее никого из родных в Варшаве нет, это мы уже проверили. Но адрес, по которому учительница проживала, в школе нам сказали. Конопяк уже там побывал, но ничего не смог узнать. В ее квартире никого не застал.
— Неужели никто из соседей ничего не знает?
— Соседка там такая вредная баба, что не приведи господь! Вообще не пожелала с нами разговаривать. Работа у нее домашняя, наверняка что-то знает, но на все расспросы Конопяка один ответ: ничего не знаю и вообще у меня нет времени на пустые разговоры. Конопяк сказал — сущая мегера, у него было сильное желание за патлы притащить вредную бабу в комендатуру и там допросить с пристрастием. Она просто-напросто вытолкала его за дверь! Мы сами понимаем, племянница — первая в списке подозреваемых. А даже если бы ее и не подозревали, все равно следовало бы ее отыскать, как ближайшую родственницу погибшей. Сами посудите — все говорят, навещала она тетку довольно часто, и вдруг исчезла, как сквозь землю провалилась.
— Да ведь всего два дня прошло со дня гибели ее тетки! Девушка может не знать об этом, возможно, скоро сама объявится, — сказала я.
Болек не разделял моего оптимизма.
— Сомневаюсь и не очень надеюсь на чудо. Избавила бы нас от лишней работы. Представляете, ведь теперь мы станем разыскивать ее через Бюро общегосударственного учета населения, исходя из имеющихся в нашем распоряжении всего-то данных: имя девочки и дата ее рождения, девичья фамилия матери — Кочинская, в домоуправлении узнали. Вот и все.
— Как все? А фамилия ее родителей? В Записи актов гражданского состояния их района должны быть такие данные, — удивился Януш.
— Должны-то должны, но сотрудники этого загса в полном составе два года назад посажены за решетку за нелегальную распродажу пустующих помещений, квартир и комнат.
Я все-таки не верила, что в квартире покойной не обнаружилось никаких документов, бросающих свет на анкетные данные ее приемной племянницы.
— Не обнаружилось! — вздохнул Болек. — Правда, в том бардаке, что царит в ее квартире, сам черт ногу сломит, но уж мы очень тщательно все обыскали. Может, уезжая от тетки, племянница все забрала с собой? И самое смешное — мы не нашли ни одной фотографии!
— Фотографии племянницы?
— Не только. Вообще ни одной фотографии.
— Спрятала, наверное. Похоже, у покойницы Наймовой была страсть или мания все прятать...
— Где она могла спрятать фотографии? Зашила в матрас? Я понимаю — золото и драгоценности, но бумаги?..
— Поищите в школе, — посоветовала я.
— Мы и сами догадались, — обиделся Болек. — Конопяк попросил показать ему фотографию выпускного класса, в котором училась Катажина. И на большой групповой фотографии все девочки как девочки, а драгоценная Кася как раз нагнула голову, лица не разглядишь. И за подругу спряталась, только кусочек головы высовывается.