Разумеется, к делу следовало подойти дипломатично, но вот на это у поручика уже сил не хватило, и он задал вопрос в лоб:
— Когда вы были последний раз у своей тетушки?
Кася явно встревожилась, но ответила:
— Недавно. Три дня назад. И собиралась к ней завтра пойти. А почему вы спрашиваете? Что-нибудь случилось?
— Почему обязательно... — начал было Болек, но прикусил язык.
Хотел спросить: «Почему обязательно должно что-то случиться?», да вовремя сообразил, что не приходит ни с того ни с чего полиция к человеку поздно вечером и на начинает ни с того ни с сего расспрашивать о визитах к близким родственникам. Девушка совершенно права, задав свой вопрос.
— Да, — ответил ей поручик Болек. — Случилось. А по телефону вы с ней не разговаривали?
— Нет, я не звонила ей, не было необходимости.
И она мне тоже не звонила.
И девушка посмотрела на представителя власти огромными голубыми глазами, сиявшими, как звезды. Так посмотрела, что у представителя власти было лишь два выхода: или повернуться к красавице спиной, или сказать правду. Повернуться спиной к неземному созданию было свыше сил поручика. Он выбрал второй вариант.
— Ваша тетя убита.
Теперь он не только получил возможность пристально смотреть на девушку, но даже обязан был сделать это: необходимо ведь, огорошив подозреваемого неожиданным сообщением о смерти жертвы, изучить его реакцию. И, как признался нам Болек, он испытал огромное облегчение. Услышав о смерти тети, Кася не вскрикнула диким голосом, вообще не издала ни звука, только замерла и уставилась неподвижным взглядом.., не на Болека, а куда-то в пространство. Потом медленно села и крепко сжала руки.
И побледнела.
Болек встревожился.
— Может, вам принести воды? Или выпьете что-нибудь укрепляющее? Извините, если я не проявил должной деликатности...
— Нет, — сдавленным голосом ответила Кася. — Нет, ничего не надо. Уже прошло...
Она глубоко вздохнула. Сжав руки в кулаки, стукнула одним о другой и заговорила:
— Не буду притворяться, я не в отчаянии из-за смерти тети. Я не любила ее. Совсем наоборот... И не намерена лить слезы. Теперь, последний раз, сделаю для нее все, что потребуется, последний раз! О боже!
Вот только огорошили вы меня. Это так неожиданно, я не... Извините, глупости говорю, убийство никогда не бывает ожиданным. Нет, я хотела сказать: «Была уверена, она проживет еще лет двадцать и, значит, у меня еще двадцать лет не будет жизни». А теперь — свобода! Вот этой свободой вы, пан поручик, и оглушили меня...
К этому времени Болек уже совсем оправился и включил магнитофон. Включил, чтобы записать показания свидетеля, ибо окончательно и бесповоротно снял с Катажины Пясковской подозрения в убийстве. Нет, она никоим образом не могла быть замешана в преступлении, она не могла быть в сговоре с Райчиком. Если бы хоть в какой-то степени чувствовала себя виновной в происшедшем, наверняка проявила бы большую сдержанность в показаниях.
— Когда? — спросила Кася. — Когда это произошло? И как?
Поскольку поручик отдавал себе отчет в том, что на магнитофон записываются все произнесенные в этой комнате слова, все, без разбора, он ответил вопросом на вопрос:
— Знала ли пани Ярослава Райчика?
— Райчика? Знала. Вот только не знала, что его зовут Ярослав. Несколько раз он приходил к тетке в ту квартиру, когда я еще там жила. А потом не видела. Хотя, один раз... Райчик был знакомым моей тетки. А что?
— Ничего. Он тоже убит.
Кася вопросительно смотрела на полицейского большими голубыми глазами, и полицейский коротко, в нескольких словах, информировал ее о том, какую картину застала оперативная бригада полиции, прибыв по анонимному вызову в квартиру на улице Вилловой. Причем старательно избегал упоминать о том, каким именно образом погибли обе жертвы неизвестного злоумышленника. Ведь тетку могли застрелить, придушить, отравить, да мало ли еще каким образом лишить жизни, и обязанностью следователя было проследить за тем, не проговорится ли ненароком свидетельница, не выдаст ли себя неосторожным словечком, из которого станет ясно — она знает, как именно погибла тетя.
Кася спокойно выслушала весьма краткий отчет поручика и попросила его продолжить допрос. Она, Кася готова ответить на все вопросы, если это хоть в чем-то поможет следствию раскрыть загадку преступления.
Болек начал с мухоморов.
— Милостивый боже! — удрученно произнесла Кася. — Неужели кошмарные мухоморы как-то с этим связаны? Понимаю, понимаю, я должна отвечать, а не задавать вопросы. Отвечаю. Сколько помню себя, тетка всегда отваривала мухоморы и вообще производила с ними какие-то эксперименты, насколько я понимаю — пыталась добиться максимальной концентрации ядовитых субстанций. От приготовленной ею отравы дохли не только мухи. Представляете, ей удалось даже вывести тараканов! А однажды она захотела испытать свою отраву на коте, подлив ее в молоко. Точнее, велела мне это сделать. У нас на чердаке водятся бездомные кошки, вот она как-то раз велела мне отнести кошкам на чердак блюдце молока, подлив в него отраву. Об отраве я не знала и очень удивилась, потому что она никогда не подкармливала несчастных кошек. Но блюдце с молоком я отнесла и подманила кота. Он, к счастью, не стал пить, наверное, почуял неладное. Я сказала тетке об этом, она мне не поверила, сама поднялась на чердак и стала звать кота, но делала это таким злобным голосом... На месте кота, услышав ее «кис-кис», я бы сбежала на край света. Кот так и сделал. В общем, опыт на коте поставить не удалось, тетка вылила молоко в унитаз и потом долго отмывала блюдце, порошком терла, ну я и поняла, что молоко было отравлено. Мне потом долго снился несчастный кот...