Януш не мог успокоиться.
— Меня так и тянуло заглянуть в этот дом, когда мы с тобой проезжали мимо! — твердил он, не находя себе места. — Поступил я, как последний кретин, всегда ведь следовал своей интуиции, а тут, как.., не знаю кто проехал мимо. А все из-за этой сумасшедшей тетки, мы с тобой только о ней и говорили...
Я промолчала. Ясно, во всем виновата я. Умственное затмение, овладевшее мной, оказалось заразным и передалось Янушу. Действительно, как можно было не обратить внимания на столь подозрительные обстоятельства, как беспокойство собаки и свет в окнах клиники в неурочное время? Оба хороши. Если бы мы остановились и вошли в дом, имели все шансы застать преступников за работой. Возможно, и жизнь бы спасли этому бедолаге...
— А кто он? — спросил Януш у поручика.
— Некий Станислав Бурча. Библиотекарь по специальности. И если Райчик лежал на золоте, то этот — на бумаге. Клочок официального документа. Похоже, из ипотечного архива о владельцах недвижимостью двадцатых-тридцатых годов. Из чего следует вывод: замурованные сокровища ищут продуманно и систематично, возможно, действует хорошо организованная шайка, и холера знает, сколько в ней членов. Теперь мы знаем трех. Не исключено, остался один. Такая бедная одинокая сиротка, очень богатенькая...
— Болек, ты никак заговариваешься...
— Да нет, простить себе не могу, надо было взять на заметку все дома, о которых говорила Кася. А тут еще нитки какие-то...
И Болек извлек изо рта длинное волокно недоваренного сельдерея. Возможно, сегодня я не уделила должного внимания приготовлению ужина, до него ли было?
Избавившись от сельдерея, Болек с горечью продолжал:
— Я что хотел сказать? Сами считайте. Здесь Же действовало минимум двое, но не исключено, что и трос. Райчик — раз. Библиотекарь — два. Его убийца — три. Может, и четвертый обнаружится. А о том, что он будет очень богатенький, сказал чертов щенок.
Януш очень заинтересовался:
— И что же на сей раз утверждает Яцусь-ясновидец?
— Что убийца нашел сокровища. По его словам, у стены лежало что-то кожаное, похоже, мешок из кожи. А может, сумка, а может, портфель, а может, папка.
И наверняка это была очень хорошая кожа, раз сохранилась в таком прекрасном состоянии столько лет.
— Действительно, ясновидец, — проворчала я. — Не видя предмета, уверяет, что сохранился в прекрасном состоянии. И вы ему верите?
— Так ведь приходится. Все, что ни говорит этот паршивец, оказывается правдой. Поневоле поверишь.
А вот пусть пани мне лучше скажет, почему холерный пес не поднял шум вовремя? Вы ведь у нас специалистка по собакам.
— Потому что там не было хозяина овчарки, — пояснила я. — Ведь немецкие овчарки выдрессированы защищать хозяина. Хозяина там не было, хозяину никто ничего плохого не делал, пес и подумал — на кой мне вмешиваться? Но он был явно взволнован, встревожен, ему очень не нравилось то, что делалось в доме.
А насчет шума ты не прав, его вся округа слышала.
— Спохватился, пся крев! Нет чтобы пораньше завыть!
— Давайте-ка лучше о деле говорить, — раздраженно перебил наши собачьи разговоры Януш. — Где у этого прадедушки еще были дома? Неужели не могли сообразить, что не мешает и полиции покопаться в ипотечных архивах?
— В Рыбенке был у него дом, — вспомнилось мне. — Пани Кристина говорила о Рыбенке. Я запомнила, потому что в детстве бывала там.
— У прадедушки? — удивился Болек.
— Откуда мне знать у кого? Совсем маленькой девчонкой приезжала туда с родителями. Может, и у прадедушки, если он сдавал свой дом дачникам.
Болек рассказал нам, что он тоже уже подумал о прадедушкиных домах и даже предпринял кое-какие шаги. О доме в Рыбенке послал запрос в соответствующую комендатуру полиции, возможно, ответ уже пришел. Кроме того, установлено, какие именно дома в Грохове принадлежали прадедушке. Оказалось, два дома на улице Грошовицкой. Два солидных доходных дома, построенные перед самой войной. Кирпичные. Правда, ни в одном из них сам он не жил, но чем черт не шутит?.. Может, использовал по другому назначению.
Януша по-прежнему больше всего интересовали предположения ясновидца, и он опять спросил:
— А что еще говорит Яцусь? Если можно, поподробнее.
Теперь Болек проявил бдительность. Прежде чем сунуть в рот очередной кусок сельдерея, он внимательно осмотрел его и вырезал толстые волокна, а оставшееся нарезал мелкими кусочками и принялся есть с творогом.
— Жратва первый сорт! — похвалил он, уминая деликатес за милую душу. — Никогда не думал, что эта трава может быть такой вкусной. Вот если бы она еще была без ниток... А Яцусь... Что же, он на сей раз почему-то ничего не говорил. Сначала не говорил, а потом разговорился. Следы там были очень запутанные, и этот чертов щенок заявил — не мог покойный все залить своей кровью, не его это кровь.