— Он просто переломает себе кости, да и нам тоже, — сказал Чарл. — Я за то, чтобы мы поскорее отсюда убрались.
— Зачем? Ты знаешь место получше?
— Нет. Но только ад это, или не ад, а здесь водятся демоны. Мы сами видели их сверху — змееголовые великаны. Они знают наверняка, что Лифт выгружается именно в этом месте и доставляет им даровое угощение. Это место могло стать для них привычным местом кормежки…
Не успел он докончить мысль, как над головами затрещали ветки. Сквозь голубой воздух прошуршал поток ледяных капель, пророкотал гром. Матилд захныкала.
— Это всего лишь гроза, — попробовал успокоить ее Хонат, но голос подвел его, слова превратились в серию негромких каркающих звуков. Слыша шуршание ветра в ветвях, Хонат автоматически согнул ноги в коленях и начал искать руками опору, ожидая, что поверхность под ногами волнообразно закачается, реагируя на движение ствола. Но почва осталась неподвижной, не шевельнувшись и на долю дюйма. И страховки для рук поблизости не нашлось.
Он покачнулся, невольно пытаясь компенсировать гнетущую неподвижность грунта. Между стволами деревьев пронесся новый порыв ветра, требуя от рефлексов Хоната, чтобы он активно реагировал на движение Вершин. И снова влажная губчатая поверхность под его ногами осталась неподвижной. Исчезла важная составляющая привычного мира Вершин.
Чувствуя головокружение, Хонат опустился на почву. Влажная земля неприятно холодила незащищенные мехом ягодицы Хоната, но стоять не было сил, иначе скудный завтрак осужденного покинул бы его желудок. Одной рукой он обхватил твердый ребристый корень ствола веерной пальмы, но даже это привычное касание не помогло. Неприятное ощущение неподвижности не исчезло.
Другие явно чувствовали тот же дискомфорт, что и Хонат. Матилд бездумно раскачивалась, сжав губы и прижав ладони к маленьким изящным ушкам.
Головокружение.
Они и понятия не имели о таком ощущении. Наверху страдали головокружением только те, кто перенес серьезную травму головы или какую-нибудь тяжелую болезнь. Но на отвратительно неподвижной поверхности Ада головокружение, возможно, никогда не покинет их.
Чарл сидел на корточках, судорожно сглатывая слюну.
— Я… я не выдержу! — простонал он. — Это волшебство. Аласкон… змееголовые демоны…
— Чепуха, — сказал Аласкон, хотя и сам оставался в вертикальном положении только благодаря тому, что привалился к стволу цикаделлы. — Просто нарушено наше чувство равновесия. Это… головокружение от неподвижности. Мы скоро привыкнем, и оно пройдет.
— Лучше бы нам… — начал Хонат, заставив себя отпустить корень пальмы, который он сжимал с силой обреченного, — кажется, Чарл правильно говорил насчет даровой пищи для местных хищников. Мне почудилось какое-то движение в папоротниках, Аласкон. И если дождь будет долгим, вода скоро поднимется. После сильных ливней я замечал внизу серебристый блеск.
— Правильно, — тихо сказала Матилд. — Рощу папоротников всегда заливает. Вот почему Вершины здесь гораздо ниже…
Ветер, кажется, немного утих, хотя дождь продолжал идти. Аласкон осторожно, на пробу, отпустил свою опору и выпрямился.
— Тогда двинемся, — решил он. — Будем держаться под прикрытием, пока не выберемся на местность повыше…
Откуда-то сверху донесся слабый треск, который становился все громче. Чувствуя внезапный спазм ужаса, Хонат поднял голову.
Сначала из-за далекой завесы лиан и веток ничего не было видно. Потом с ошеломляющей внезапностью что-то маленькое и черное пробило навес папоротниковых вееров, пронизало сине-голубой воздух и врезалось в почву неподалеку от группы пораженных страхом путников. Это был человек, и последние десятки футов он летел в свободном падении, безвольно кувыркаясь. Все бросились в разные стороны. Тело ударилось о грунт с влажным чавкающим звуком. Что-то лопнуло, как туго набитый мешок. Несколько секунд все стояли неподвижно, потом Хонат осторожно приблизился.
Это упал Сет. Об этом Хонат догадался сразу, как только увидел, что падает человек. И убило его не падение. Тело Сета еще наверху пронзила дюжина игл. Часть из них, без всякого сомнения, он сам и изготовил. Иглы, отточенные до почти невидимой прозрачности древокожаными лентами, которые предварительно вымачивались в теплых бромеледовых ваннах.
Да, ждать милосердия с Вершин не имело смысла. Приговор был ясен — тысяча дней. И единственная альтернатива — вот такое падение, куча переломанных костей и грязного меха.