И теперь, изволь, объясняйся в присутствии человека, который послал подчиненных убить конюшего — и возможно сам в заговоре по уши.
— Господин тюнагон, — проговорил Райко, чувствуя, как от глухой нарастающей злобы костенеют челюсти. — Мне хотелось бы спросить господина капитана — отчего его люди прогнали с перекрестка моих людей и подстерегали прохожих, подобно разбойникам?
— Я приказал лейтенанту Татибана выследить негодного предателя, который, поправ восемь добродетелей и пять обязанностей, сеял раздор в нашем доме! — воскликнул господин Тадагими.
— Кто же сказал вам о предательстве этого человека? — тихо спросил Райко.
— Я не обязан отчитываться перед чиновником шестого ранга, — фыркнул Фудзивара-младший.
— Это был Правый Министр Канэмити, не так ли? Что же получается, господин тюнагон — я ищу способа вас оправдать, а ваш брат под предлогом родственного долга посылает людей убивать свидетеля вашей невиновности?
— Оправдать? — приподнял брови господин Канэиэ. — Перед кем?
— Перед теми, кто желает вашего падения и гибели — а особенно, падения и гибели вашего сына. Господин Тадагими легко может узнать, откуда, из чьего владения возвращался конюший вчера ночью. А вы, господин тюнагон, могли бы и заметить отсутствие дочери вашего слуги… даже если охладели к ней.
— Ах, как вы еще молоды, господин Минамото, — тюнагон не изволил скрывать своих чувств: веер сложив, по ладони им хлопнул. — Перед теми, кто желал бы погубить меня или моего сына, бессмысленно оправдываться. Такого рода недругов надобно либо уничтожать, либо привлекать на свою сторону. Но уничтожать своих братьев я не буду сам и не позволю никому, а вот привлечь их на свою сторону вы мне с каждым днем все больше мешаете. Ступайте, господин Минамото, и принесите мне голову подлеца, который меня предал.
— Господин тюнагон, сей воин полагает, что вы ошибаетесь, и оттого вынужден вам отказать — пока. Сей воин также просит вас вспомнить, что за существо он и его люди встретили на проспекте. И подумать — сколько у вас на самом деле братьев. Если вы, по возвращении нашем, свою просьбу повторите — сей воин исполнит ее.
— Я не давал вам позволения уйти, — сказал тюнагон.
— Сей воин не спрашивал у вас позволения, — ответил начальник стражи. И, вместо того, чтобы, деликатно пятясь на коленях, помещение покинуть, он встал, повернулся к обоим сановникам спиной и вышел.
Цуна, который стерег коня, был не один. Рядом с ним переминался с ноги на ногу слуга Сэймэя, нечесаный мальчишка в шелковой, но затасканной до дыр и полной неразличимости цвета стеганой куртке.
— Вот, — сказал он, сунув Райко сложенный бумажный лист, и удрал быстрее, чем Райко успел развернуть письмо.
«С большим сожалением извещаю, что неотложные дела вынуждают меня покинуть ваш гостеприимный дом и отправиться во дворец, — было написано на плотном листе бумаги „митиноку“ твердой рукой господина Хиромасы, китайскими знаками. — Прошу вас при первой же возможности прибыть в Дайдайри и обратиться к капитану Правой Внешней стражи господину Тайра-но Корэнака. Он проведет вас туда, где мы сможем поговорить без помех».
Райко вздохнул, оперся носком о подставленное колено Цуны и вскочил в седло.
— Едем во дворец, — сказал он.
…В покоях Господина Осени, казалось, ничего не сдвинулось с места. И сам господин Минамото-но Хиромаса совершенно не изменился. Но там, где раньше в воздухе будто висел полупрозрачный утренний туман, сегодня четко видны были все углы и грани — как зимним утром на севере или в горах.
— Неприятные слухи ходят по дворцу, — сказал господин Хиромаса, на сей раз без всяких долгих разговоров о наступившей весне, цветущих сливах и благородных предках. — С минуты на минуту вас изволят вызвать в караульную Левой гвардии. Господин Левый Министр и господин Министр Обрядов и церемоний, принц Тамэхира, выскажут неудовольствие вашими действиями. Не удивляйтесь и не огорчайтесь — так надобно сделать, дабы отвести обвинение в заговоре от себя.
— В заговоре, господин Минамото?
— Ваш отец выбрал сторону и намерен поддержать фамилию Гэн — вот о чем ныне во дворце говорят, и очень громко. Что интересней всего, говорить начали этой ночью.
— Если я покину столицу, — сказал Райко, — все подумают, что я отправился за войсками к отцу. Если я не покину столицу — мы упустим негодяев и проспим настоящий заговор. Тюнагон Канэиэ сегодня прямо объявил, что не желает меня поддержать. Господин Минамото, не прикажете ли подать бумагу и кисть?