Райко и его четверку чествовали как спасителей. Слухи об их столичных подвигах уже успели добраться и сюда. Нашлись и родичи одной из спасенных девушек — однако Райко ожидал от них несколько иного поведения. На девушку смотрели как на выходца с того света. Хотя в определенной степени так оно и было — прежде из пещеры Оэ никто не возвращался.
Надо будет потом проверить, как она, — подумал он.
То же самое повторилось и при въезде в столицу — поклоны, приветствия, чествование, как будто и не было тайного отъезда, почти бегства… Перед воротами Расёмон снова пришлось остановиться: толпу-то копьеносцы могли бы растолкать, но не станешь ведь расталкивать процессию дворцовых чиновников во главе с помощником Левого Министра господином Татибана Сигэнобу?
Райко уже устал удивляться, и сил всех оставалось только на то, чтобы произносить положенные слова. Ему бы радоваться, что все так обернулось, но на сердце было черно.
— Господин Минамото, — зашептал в самое ухо капитан Тайра, — Необходимо спешиться и преклонить колено.
Беспокойство капитана было вполне понятно: он сомневался в том, что Райко сможет хотя бы спешиться. Райко, однако же, смог. И даже колено преклонил. И даже большую часть речи господина помощника Левого Министра выслушал.
А потом просто лишился чувств.
Очнувшись, Райко долго лежал, глаз не открывая и никак не показывая, что в себя пришел. Ему ничего не хотелось сейчас — лежать бы так, в сумраке внутренних покоев родного дома, узнаваемого даже по запаху. Дать отдых телу и разуму…
Да не вышло. Господин Минамото-но-Мицунака голос понижать не привык.
— Это что такое, болван? Это придворное платье, по-твоему? Этот куцый хвост — шлейф? Да знаешь ли ты, смерд, что государь изволил мне пожаловать четвертый придворный ранг, а сыну — пятый?
Надо же, подумал Райко.
— Не извольте гневаться, сиятельный господин, — послышался голос портного, — но длина шлейфа как раз соответствует четвертому придворному рангу. Извольте сами убе…
Хлоп! Вздумавшего возражать простолюдина прервали ударом веера. Веер — штука легкая, но тяжела рука у господина губернатора Сэтцу…
— Слушать ничего не желаю, а желаю видеть здесь платье, подобающее чиновнику четвертого ранга!
— Но сиятельный господин…
— Немедленно.
Райко попытался встать — но по телу тошнотворная слабость разлилась. Тогда он просто позвал:
— Отец!
Шум раздвигаемых фусума, звук шагов — легких; невысок и легок в кости господин Тада-Мандзю. Райко приподнялся на локте, чтобы приветствовать отца не совсем уж лежа.
— Ну что ты, не вставай, — господин Мицунака сделал жест веером, услужливая девица тут же проскочила у него под рукой, села в изголовье Райко и начала обтирать ему лицо и шею влажной тканью. Сам господин Мицунака устроился справа.
— Набирайся сил, поправляйся. Послезавтра мы должны явиться во дворец — а эти мерзавцы еще платье не сделали.
— Они сделают, отец. Мне люди, разбирающиеся в тонкостях церемониала, обещали проверить и проследить.
И вот это — чистая правда. Обещали.
Отец смотрел на сына, сын — на отца. Снизу вверх, как не смотрел уже четыре года — в шестнадцать он отца перерос. В усах и аккуратной бородке господина Мицунаки прибавилось седых волосков, или Райко лишь показалось так?
— У тебя родился еще один брат, — сказал господин Мицунака. — Я не хотел сообщать письмом.
— Поздравляю, батюшка, — улыбнулся Райко.
— Если боги будут немилостивы ко мне — ты должен будешь стать ему отцом.
— О чем это вы говорите, батюшка? Вы проживете еще долгие годы.
— Иногда все выходит не так, как думается.
Грудь Райко стиснуло беспокойство.
— Я не понимаю вас.
— А что тут понимать? Ты сегодня герой, тебя славит на улицах чернь и воспевают во дворцах приглашенные девки — а что было бы, если б тебя там убили? Твоя голова торчала бы на пике рядом с головой этого дьявола Пропойцы. Как говорится, победитель — опора трона, проигравший — вор вне закона.
— Я полагал, что оно может так обернуться, отец. Но я думал, что раз в столице нахожусь я, это ко мне могут оказаться немилостивыми боги.
Отец посмотрел на него как на дурака. Действительно, дурак. Род мятежника весь подлежал наказанию — и хорошо, если их ждало просто разжалование и ссылка.
Дурак-то дурак… только стены вокруг — бумажные.
— Отец, не изволите ли вы… состоять в переписке с господином Левым Министром?