— Не считайте меня чужестранкой, — попросила Биргит. — Я родилась в Киото, училась в японской школе, а свою родину знаю только по нескольким поездкам туда. Кстати, мы можем говорить по-японски, если хотите.
Танака отрицательно покачал головой.
— Мои земляки, — с грустью ответил он, — как известно, очень любопытные люди. А то, что скажет белая дама, им особенно интересно. Я эгоист и хочу один слушать вас. Пожалуйста, расскажите мне немного о себе.
Его просьба помогла Биргит скрыть смущение. Ей нужно было время, чтобы привыкнуть к своеобразному положению, в котором она оказалась по воле Зорге.
Биргит постепенно осваивалась: для того чтобы рассказывать о себе, об отце, о доме, не нужно быть осторожной, не требовалось тщательно подбирать слова и обдумывать выражения.
Тем временем лодка удалялась от берега, огни отеля становились все меньше и меньше. Вода, как темный струящийся бархат, скользила за бортом. Гребцы на корме неторопливо и бесшумно делали свое дело.
Одна за другой появлялись на столе маленькие мисочки и соусники, распространяя вокруг пряный тонкий аромат китайской кухни. Секретарь премьера чувствовал себя наверху блаженства: вечер, подобный этому, был для него олицетворением изысканного наслаждения. Уютная лодка на гладком, как зеркало, озере, отличные блюда, рокот струн сямисена и горячее сакэ — все это отвечало хорошему японскому тону. К тому же близость этого волшебного создания! Танаке казалось, что эта золотоволосая девушка восхищена им. «Если вообще можно быть счастливым, то я сейчас счастлив», — думал японец.
Повар высунул голову из-за занавеса и тихо спросил, не пора ли подавать сасими, сырую форель. Тапаки наклонился к Биргит.
— Хотите посмотреть баклана за работой? Вы, наверное, знаете, что это древнее искусство ловли рыбы в Японии отмирает.
Она кивнула, и он помог ей встать.
Гейша отодвинула занавес, пропуская гостей на нос. Рыбак, одетый в костюм своей корпорации, повесил на шест железную корзинку с тлеющей лучиной. В воде отражались ее красные огоньки.
Баклан сидел на верхушке шеста, внимательно разглядывая освещенную поверхность воды.
— Птица очень хорошо выдрессирована, — заметил Танака, — хозяин ее даже не привязал.
На шее у баклана виднелось оловянное кольцо. Его надевали для того, чтобы птица не могла проглотить крупную рыбу. Маленькая рыбешка проскальзывала через искусственно суженное горло птицы беспрепятственно — это была собственность баклана. А крупную полагалось отдавать хозяину.
Внезапно баклан стрелой кинулся вниз и исчез в озере. При слабом свете на поверхности в нескольких метрах от лодки. Хозяин вытящил подплывшего баклана на борт, заученным движением извлек из раскрытого клюва трепещущую форель и снова усадил птицу на шест.
В течение нескольких минут эта сцена повторилась пять или шесть раз.
— Теперь, я думаю, хватит, — сказал Танака, похвалив рыбака, и увел Биргит за занавес.
Рыбу подали тотчас же. Повар ее только почистил и выпотрошил. Ее свежее холодное мясо в Японии едят сырым, без приправ. Форель считается изысканным блюдом. Биргит разделяла эту точку зрения и не менее ловко, чем Танака, управлялась с форелью с помощью палочек.
Он восхищенно смотрел на нее.
— Любой японский отец гордился бы такой дочерью, — сказал он. — Но я думаю, что и ваш отец-швед тоже гордится вами.
— О, у него нет для этого оснований, — рассмеялась Биргит. — Напротив, он очень огорчен, что я хочу стать журналисткой, а не торговать мехами подобно ему.
— Умных женщин привлекает журналистика — это понятно, — заметил Танака. — А меха? Разве вам не хотелось бы иметь красивые меха?
— Как любая женщина, я очень люблю их, — засмеялась Биргит.
— Наверняка высокочтимый господин отец уже дарил своей дочери великолепные меха, — высказал предположение Танака.
— Отец с радостью укутал бы свою недостойную дочь в самое красивое манто из соболя. Но пока это случится, пройдет еще, вероятно, немало времени.
— Ваш высокочтимый господин отец ждет, вероятно, какого-нибудь особого случая, чтобы преподнести столь ценный подарок? — спросил Танака. — Может быть, имеется в виду свадьба?
Биргит звонко рассмеялась.
— Нет, Танака-сан, он ждет не праздника, а сотую шкурку. — И Биргит рассказала ему, что из многих тысяч шкурок выбирают те, которые подходят друг к другу по окраске, ворсу и размеру. Даже крупные меховщики, вроде ее отца, тратят годы, пока им удастся подобрать равноценные шкурки соболей или норок на целое манто. Только очень богатые оптовики в Лондоне, Лейпциге, Париже или Нью-Йорке могут сразу же продать сотню подходящих шкурок.Танака знал, что сердце женщины легче всего завоевать, если говорить с ней о том, что ей хотелось бы иметь. Поэтому он поинтересовался, в каком состоянии сейчас ее коллекция соболей.