Из сумочки она достала печенье.
— Как ты обо всем помнишь, даже корм привезла из Токио!
— Смотри, Герберт, смотри, один уже тут!
Между крупными листьями лотоса, плавающими на воде, показалась голова большого карпа. Он, казалось, нисколько не боялся людей и вскоре, расталкивая листья растений, подплыл вплотную к ногам Кийоми и жадно разинул пасть. Внутри она была розовой, как рот у маленького ребенка.
— Похож на грудного, требующего свою бутылочку, — заметил Равенсбург.
Кийоми наклонилась и вложила кусочек печенья прямо в открытую рыбью пасть.
— Пожалуйста, возьмите, уважаемый господин. Карп захлопнул пасть и тотчас скрылся в зеленой воде.
— А вот и номер второй, — объявил Равенсбург.
И еще одна священная рыба в ожидании лакомства задрала голову около ног Кийоми. И этот карп, получив то, что ему предназначалось, исчез в глубине. Спустя некоторое время появился и третий, но этот замер поодаль в ожидании.
— Пожалуйста, досточтимый господин, подплывите поближе, — пригласила его Кийоми. — Три — это действительно великолепное число!
Карп поддался на уговоры, протиснулся сквозь листья лотоса и благосклонно принял дар.
Кийоми выпрямилась и, сияя от счастья, взглянула на Равенсбурга.
— Теперь все ясно, у нас будет трое сыновей. Разве это не чудесно?
— Трое сыновей! Рыбы в самом деле это знают точно?
— Ну хотя бы приблизительно. А тебе этого мало, Герберт? Может, ударить в колокол еще раз? Равенсбург обнял ее за плечи и повлек дальше.
— Пойдем лучше к тому чудесному водопаду, если не возражаешь.
Она, конечно, не возражала. Они пошли по узенькой тропинке, которая вилась через заросли рододендронов высотой с человека.
— Я хотел, Кийоми, поговорить сегодня с тобой о нашем будущем. Мы только что сделали еще один шаг на этом пути.
По тому, как крепко она сжала его руку, он понял, насколько важно для нее продолжение разговора.
— Значит, ваши в Берлине все-таки сделали для тебя исключение?
Он покачал головой.
— Нет, исключения они делают только для себя. Я имел в виду другое. Я решил оставить государственную службу. В экономике открываются лучшие возможности, и мне там будет куда свободней.
Она остановилась, остановился и он.
— Нет, так не пойдет, мой дорогой.Так нельзя поступать ни в коем случае, Герберт. Настанет день, когда ты пожалеешь о сделанном.
— Нет, Кийоми, никогда!
— А я все-таки боюсь! Послушай. Ты дипломат и твой отец был дипломатом. Ты же сам не раз рассказывал о том, что с незапамятных времен во всем твоем роду не было никого, кто бы не находился на службе у государства. А теперь ты хочешь стать первым, кто нарушил эту традицию?
Он уже давно обдумал эти возражения и нашел контраргументы.
— Все было бы так, дорогая, если бы у нас еще сохранялись традиции. Но их больше нет! Взамен все время пытаются создать новую Германию, а старая стала предметом насмешек. Несколько сот лет на государственной службе какого-нибудь рода — это теперь не заслуга, а напротив, чуть ли не вина. Это вызывает подозрение. Государство требует верности и послушания, но само не соблюдает верность и плюет на собственные законы. Поверь, дорогая, мне на самом деле не составляет труда распрощаться со службой. Скажу больше: я буду просто счастлив, если мне наконец не придется больше делать многое из того, к чему уже давно не лежит душа.
— Будь же до конца откровенным, Герберт, и скажи: ты поступил бы так, если бы не встретил меня?
Он задумался.
— Может быть, тогда я пришел бы к этому решению не сейчас, но все равно рано или поздно я бы уволился. Мне все это надоело.
Она чувствовала, что Равенсбург говорит правду, и знала, что работа больше не доставляет ему радости. Поэтому она не стала разуверять его в правильности принятого решения — ведь оно несло счастье, в том числе и для нее.
Но ведь у Кийоми было не только сердце, отданное Равенсбургу. Она обладала, кроме того, и практической сметкой. Поэтому она тут же подумала о том, что ждет его в будущем с точки зрения материальной.
— Моя семья, Герберт, имеет широкие связи. У нас родственные узы с домом Мицуи. Поэтому будет не так уж трудно найти для тебя место, которым ты был бы доволен. «Мицуи» — самое большое семейное предприятие Японии, если не всего мира. Ты же знаешь, что такое кланы у нас, скоро сам станешь одним из наших и увидишь, как перед тобой откроются все двери.
Тем временем они подошли к водопаду. Но это было не то, чего ожидал Равенсбург. Он думал, что его оглушит грохот низвергающегося потока, а тут слышалось лишь негромкое журчание бесчисленных серебряных струек, стекавших со скал, густо поросших мхом, в пруд с кристально прозрачной водой. Каждая струйка издавала свой собственный звук, а все вместе они были подобны хорошо сыгранному оркестру.