– Папа, папа, смотри – вон тетенька прошла рыжая, и собака пробежала, тоже рыжая. Как мы.
Папа покупал мороженое, они садились на скамейку в парке, и папа позволял лизать чудесно холодный сладкий шарик.
– Только маме не говори, чтобы не ругалась.
– А бабушке можно?
– Бабушке можно, только чтобы мама не узнала.
С папой было интересно. Он каждый вечер укладывал Любочку спать, и перед сном читал волшебные сказки. В этих сказках хитрая лисичка говорила тоненьким, сладким голоском, а медведь ревел страшным басом. Но Любочка не боялась медведя, потому что понарошку, и лисичка, рыжая как они с папой, всегда обхитривала глупого медведя. А еще папа заплетал ей косички. Если не заплетать косички, то тонкие паутинки-волосинки дочери скатывались в войлок, не расчесать. Когда папа их заплетал, было немножко больно, но Любочка терпела, потому что в косички вплетались ленточки и завязывались большими, красивыми бантами. Она трогала банты и счастливо вздыхала.
Любочка росла, и ее мир расширялся. Он выплеснулся за пределы комнат бабушкиного дома, и там, снаружи, было удивительное царство зелени и цветов. Высоко над ее головой шелестели листья, жужжали пчелы, бабочки складывали ажурные цветные крылышки, а на колючих ветках росли красные ягоды, их можно было рвать и запихивать в рот. Большие круглые ломти подсолнухов смотрели на солнце черными глазами в окружении золотистых ресничек, они сами были похожи на маленькие солнышки, и было можно из них выковыривать клейкие семечки с томительно-вяжущим вкусом.
В этом внешнем мире жили мальчишки. Мальчишки были наши, бабушкины внуки, их на все лето отправляли в бабушкин дом на Ростовской улице, и уличные. Мальчишки увлекательно играли в войну. За забором дома в овражке протекал ручей, за ручьем расстилалось поле, вдалеке за полем темнел лесок, и в этом самом леске засели враги. От натиска врагов нужно было отбиваться, справа, за кустом смородины был штаб, и там разрабатывались планы наступления. Бабушка одевала Любочку в короткие штаны и клетчатую рубашку, конечно, босиком на все лето, и мальчишки великодушно приняли ее в свой круг. Среди наших, бабушкиных, девчонок не было, одни внуки, двое у старшей дочери, трое у старшего сына, одна была внучка, долгожданная, ненаглядная. А уличные девчонки были все плаксы и задаваки, кроме своих кукол ничего знать не хотели, то ли дело Любка, никогда не жаловалась и не ревела, даже если расцарапает коленку.
Тонкая трещинка, появившаяся в Любочкиной семье, все расширялась. Сначала папа получил квартиру на своей работе. Там, на заводе, где он работал, что-то все время ломалось, и папа все это ремонтировал. Не сам, конечно, он там был главный, и без него никак было нельзя. Они уехали с мамой на эту квартиру, теперь папа приезжал в бабушкин дом только по выходным, и для Любочки наступали два дня полного счастья. Они с папой барахтались на диване, гуляли до самого дальнего леска, и никаких врагов там не было, наверное, враги боялись папы, он был большой сильный и главный, и враги разбегались от него в разные стороны. Папа уставал на работе, ложился отдыхать, и Любочка мерила его бабушкиным портняжным сантиметром.
– Ну, сколько получилось? – спрашивала бабушка.
– Три метра, – вздыхала Любочка.
Папа не выдерживал, начинал смеяться, Любочка обижалась, но потом они сразу мирились. Любочка трогала папины выступающие мослы и говорила бабушке:
– Мой папа самый сильный, у него самая большая косточка.
Мама приезжала редко, отдельно от папы, и всегда ругала папу. Говорила, что он плохой, что он предатель. Любочка не верила. Ведь предатели – это которые против нашей страны, и их сажали за это в тюрьму. А папа не был предателем.
Однажды папа приехал очень грустный и печальный. Он посадил Любочку на колени и сказал:
– Любуша, ты уже большая девочка, я хочу с тобой серьезно поговорить. Мы с мамой окончательно разругались и расстались. Она сказала, что уезжает в другой город и будет теперь там жить. А мне одному грустно и скучно. Давай, ты переедешь ко мне, и мы будем жить вдвоем.
Любочке было жалко папу, и она согласилась. Только как же бабушка?
– А к бабушке мы будем приезжать каждый выходной, – сказал папа.