Русский вышвырнул Роша из вертолёта.
Адреналин замедлил всё вокруг — зрение Роша сузилось, страх поглотил его целиком. Он смотрел, как происходило невозможное. Внизу раскинулся лесистый пейзаж — люксембургская сельская местность зимой. Это было похоже на открытку — открытку, к которой он падал с конечной скоростью с высоты трёхсот метров.
Первобытный крик вырвался из его горла.
Набрав воздуха и прокричавшись ещё несколько раз, Роша наконец осознал, что давно должен был долететь до земли. Он больше не просто падал, а попеременно падал — потом поднимался. Потом снова падал. Он почувствовал сильное натяжение на связанных ногах.
Роша наконец набрался храбрости и посмотрел вверх на вертолёт, всё ещё ревущий над ним.
Красный банджи-шнур был обмотан вокруг его лодыжек с каким-то профессиональным креплением, явно предназначенным именно для этой цели.
Сердце всё ещё бешено колотилось в груди, сопли текли по лицу, и Роша взглянул вниз — вертолёт снижался к скоплению нескольких внедорожников на том, что выглядело как строительная площадка или карьер. Светло-коричневая почва проглядывала сквозь снег там, где было вырублено несколько гектаров леса и срыт грунт. Рядом стояла без дела строительная техника.
Вертолёт продолжал снижаться, и Роша понял, что его опускают в центр группы из ещё нескольких мужчин в костюмах. Один из них снимал Роша на телефон, пока того опускали.
Роша начал дёргаться, когда земля стала приближаться быстрее, чем ему бы хотелось. Он попытался отвернуться, но сильно ударился плечом о землю и упал на бок, а лишний банджи-шнур свернулся поверх него. Он лежал и стонал от боли, всё ещё связанный по рукам и ногам, на грязной земле среди мужчин, которые перекрикивались по-русски, развязывая его.
Когда руки и ноги наконец освободили, Роша свернулся в позу эмбриона и заплакал. Он чувствовал влагу в паху — он обмочился.
Мужской голос рявкнул на него по-английски совсем рядом. «Встать!»
Грохот вертолёта удалился, затихая. Стало неуютно тихо.
Грубые руки подняли Роша с земли и подтащили к человеку, снимавшему на телефон. Ещё одна мощная ладонь схватила его за челюсть и направила взгляд Роша в объектив.
Голос с русским акцентом произнёс: «Ты связался не с теми людьми, друг мой».
Роша заговорил сквозь пальцы, сдавившие его щёки. «Да! Простите!»
«Возвращайся в Веве. И никогда больше не суйся сюда».
Эта новость больно ударила его, несмотря на обстоятельства. Каким-то образом ситуация действительно умудрилась стать ещё хуже.
Мужчина резко постучал Роша по виску для убедительности. «Друг мой, ты слушаешь?»
«Да. Да, я слушаю».
«Ты понимаешь?»
Руки отпустили его, и он тяжело рухнул на колени, прежде чем восстановил равновесие. Боль пронзала разные части тела, но мысли не отпускала окончательность происходящего. Это была своего рода смерть.
Что-то тяжёлое ударило его в живот, едва не выбив дух. Он обхватил это руками и увидел маленький чёрный рюкзак.
«Я сказал им убить тебя, но тебе повезло. Они не хотят привлекать внимание. Но если ты облажаешься, они меня послушают». Рука хлопнула по рюкзаку, который он прижимал к себе. «Возвращайся в Швейцарию, Лукас. Никому ни слова». Рядом с его лицом щёлкнул жуткого вида складной нож. «Или я вырежу тебе язык». Рука снова схватила его за челюсть, поворачивая лицо к камере. «Говори в объектив. Скажи им, что ты понял».
Роша почувствовал, как толстые пальцы сжали его щёки, словно тиски. Он ощутил запах щедро нанесённого одеколона. Тот подействовал как нашатырь — помог очнуться и почуять деловую возможность.
Потому что он наконец понял: то, что здесь происходило, было именно бизнесом. Его не убили. Это были своего рода переговоры. Уроки из книг по бизнесу для саморазвития — все разом всплыли в памяти.
Рука оттолкнула его, и он чуть не упал.
«Говори!»
Всё ещё стоя на коленях, Роша расстегнул рюкзак и заглянул внутрь — там лежала дюжина пачек пятидесятиевровых купюр. В общей сложности тысяч пятьдесят.
Не та сумма, что меняет жизнь. Не за то, что он обнаружил. Мысль о возвращении домой по-прежнему по уши в долгах — лишь чуть меньших — приводила в бешенство. Если бизнес — это умение принимать жёсткие решения, значит, пора закалиться.
«Говори в камеру!» Нож снова приблизился.
Роша посмотрел в камеру. «Я не хочу возвращаться в Швейцарию».
Главный русский наклонился к нему. «Что ты сказал?»
Роша не отрывал взгляда от камеры. «Я никому не скажу». Он бросил сумку обратно русскому и посмотрел в объектив. «Но я могу вам помочь. Моя фирма небольшая, но я могу обеспечить вам индивидуальный подход, какого не даст ни одна крупная контора с Бульвара Кеннеди. Я могу перемещаться по Отделу космических дел, не привлекая внимания. Я могу помочь—»