«Охота». Сам я эти мины не видел, но слышал о них: «Охота-1», «Охота-2», — противопехотные мины, которые срабатывают только на человека. На зверей и животных эти мины не реагируют. При приближении к ней человека, мина выпрыгивает из земли на уровень живота и взрывается, ее еще называют — «лягушка». Разминировать ее невозможно, через определенное время, примерно через год, мина самоуничтожается. Мины эти строго секретные, и применяются по особому распоряжению. Для душманов эти мины были огромной проблемой. Для НАТО — огромный секрет, за разгадку которого они готовы были щедро заплатить. За время своей службы я лично ни разу не слышал, чтобы хоть одна такая мина ушла налево.
Возвращение
Мы шли полностью расслабившись, напряжение спало, все, вроде, уже позади, и вот тут только навалилась усталость, которую до этого момента никто не замечал. Все шли молча, каждый думал о чем-то своем, жара была невыносимая, я не завидовал тому, у кого были бронежилеты Б-3, да еще и каски впридачу. Бедный Урал еле ноги волок, он тащил свою «трубу» на шее, две гранаты к ней болтались у него на поясе, а через плечо висел на ремне РПК.
— Татарин, дай пулемет, а то ты свалишься скоро, — предложил я Уралу и протянул руку.
Урал молча снял пулемет с плеча и протянул его мне, я взял у него РПК и повесил себе на плечо, и мы молча пошагали дальше.
— Юра, вода есть? — услышал я голос Хасана.
— Че, сушняк долбит?
Я отстегнул ремень, снял флягу и протянул ее Хасану со словами:
— Всю не выхлебай, я тоже воды хочу.
— А горячая — падла, хоть чай заваривай, — промолвил Хасан, отхлебнув несколько глотков из фляги.
— А че ты хотел? У меня нет на жопе холодильника, — ответил я, беря флягу у него из рук.
Выйдя из коридора, мы заметили впереди своих, они шли нам навстречу. Подойдя поближе, стало видно, что это бойцы из первой роты, человек пятнадцать, примерно, во главе этой команды был прапор по фамилии Притуляк, рядом с ним шел радист. Этот прапор в данный момент был у них за ротного, куркуль жуткий, но командир опытный, по второму кругу в Афгане был, в общем счете четвертый год воевал. Сколько он из Афгана вещей вывез, одному богу известно.
— Чего так долго ходите? — спросил ротный у прапора, когда мы подошли к ним.
— Как нам передали, так мы и пришли. А я чего-то не вижу здесь бурного сражения. Грек со своими вообще лежит — загорает, — ответил прапор, улыбаясь.
— Подольше надо было ходить. Теперь пошли обратно.
— Ну как прогулка? — спросил прапор ротного.
— Да никак, караван ушел, а дальше ходить нам нельзя, там уже Иран. А контингент у нас ограниченный, если мне память не изменяет. Пришлось вернуться.
— Что, духи сильно потрепали?
— Да так себе, постреляли слегка, духов было не очень много, да и в бой с нами ввязываться они явно не планировали. Им надо было караван провести, но они еще с той стороны на наши вертушки напоролись, обстреляли их и рассыпались. Основной караван, скорее всего, у входа остался, а небольшая группа вышла прощупать тропу. Мы попросили летчиков еще раз просмотреть местность, но духи спалили одну вертушку — мы уже были на подходе, когда они ее сбили. Нескольких мы успели положить, остальные смылись, но и нас потрепали немного. Я не пойму, чем они вертушку так зацепили, что она рухнула вниз, как камень. Неужели с ДШКа так приложили?
— Как это не поймешь, чем сбили. Там под скалой гильзы от шилки валяются, — сказал Притуляк, глядя на ротного.
— Где? — удивился ротный.
— Да вот здесь, недалеко. Можешь сходить посмотреть, если не веришь.
— Пизд-.шь хохол! — ляпнул ротный, недоверчиво глянув на прапора.
— Да ты че, за салабона меня принимаешь? Я ведь не первый день в Афгане, за три с лишним года я кое в чем научился разбираться, — произнес Притуляк с легкой обидой в голосе.
— Каша, ты стреляные гильзы от шилки не видел? — спросил ротный, обращаясь к Пупсику.
— Нет, — ответил Пупсик.
— Да как вы смотрели?
— Не было там никаких гильз.
— Спали на ходу? Мудаки х…евы!
— Ну не заметили, наверное.
— Я видел несколько гильз в стороне, но не подумал ничего такого, мало ли всяких гильз по горам валяется, — отозвался Андрей.
— Ты так когда-нибудь ловушку загребешь, если не будешь под ноги смотреть, — сказал с укором ротный, глядя на Пупсика.