***
Очередной стаканчик из-под кофе полетел в мусорную корзину. Она проследила за ним взглядом и мимоходом отметила, что кроме стаканчиков от кофе и окурков в мусорке больше ничего не наблюдалось. Надо бы пиццу, что ли, заказать. Эта мысль уже приходила в голову пару часов назад, но, как и в прошлый раз, скорее всего, она снова затеряется в потоке дел. Почему-то покурить и сбегать в кафешку в соседний корпус за очередным капучино она не забывала. Система приоритетов, блин.
Быть Админом тире фотографом, тире визажистом, тире маркетологом, тире носильщиком, тире разруливателем всяких проблем у рок-певца — ноша не из лёгких. И ладно то были бы просто дела, но когда босс исчезает больше чем на две недели, и ты не знаешь, жив ли он, хочется найти его и убить. Во второй раз. С особой жестокостью.
Первые несколько дней, когда он не отвечал на звонки и сообщения, она не особо волновалась. Маэстро — существо странное, не от мира сего, с такой лютой живностью в голове, что вам и не снилось. Тараканы нервно курят в сторонке. От него можно было ожидать внезапных поездок на край света. Буквально.
Но прошло несколько дней, он не появился, и Админ начала нервничать. Мало того, что Маэстро подставил её с тремя летними выступлениями, которые пришлось отменить, потому что он не приходил на репетиции и даже не удосужился изучить материал. Так теперь ей приходилось рассказывать нелепые сказки новому продюсеру, чтобы та не передумала заключать контракт. Им нужно было это сотрудничество.
После ухода Композитора, на фоне странного, даже для него, поведения Маэстро, группа начала разваливаться. Продюсер, молодая женщина, приходила уже во второй раз. До этого она писала, звонила и была заинтересована, чтобы её материал исполнял именно он. Админу пришлось врать сначала о деловой поездке, потом о болезни…
Пришедшее накануне вечером сообщение от Маэстро вселило надежду, что всё ещё может получиться, и не придётся искать новую работу. Однако, сегодня, когда Продюсер пришла в очередной раз, рассчитывая на личную встречу, Маэстро снова перестал отвечать на звонки и сообщения, и только к закату Админ увидела в уведомлениях от него короткое: “я здесь”.
— Что, он действительно уже здесь? — с улыбкой уточнила Продюсер.
— Ну, если сказал, что здесь, то скорее всего будет минут через пятнадцать-двадцать. Плюс-минус. — ответила Админ, надеясь, что глаза её не обманули, и сообщение действительно от него и отправлено только что.
Надо было все таки заказать еды. Набраться сил, чтобы в нецензурных выражениях наконец высказать Маэстро всё, что у неё накопилось за это время. Он не любил пиццу, поэтому именно её Админ и заказала. Маленькая месть за несколько новых седых волос.
Она уже приготовила длинную наполненную громкими словами и яркими образами тираду и представляла, как будет это высказывать в виноватое лицо Маэстро, перебивать его нелепые оправдания и валить наповал сарказмом, но планам её не суждено было состояться.
— Бонжур, — знакомое приветствие прозвучало не со стороны входной двери.
Админ обернулась и увидела молодого незнакомого мужчину в одежде Маэстро. Он вышел из комнаты отдыха, где бывало музыканты и другие участники группы периодически оставались ночевать.
— Ты кто? — быстро спросила Админ, понимая, что ловит чувство паники, потому что незнакомый тип смотрел на неё до мурашек знакомым взглядом. И его одежда… Такие меланжевые футболки всегда носил Маэстро. Джинсы клёш, кольца на пальцах и серёжка в ухе тоже принадлежали ему.
Но перед ней стоял другой человек. Выше, шире в плечах, с ужасной прической, словно он стригся тупым ножом, смотрясь в зеркало велосипеда. И с чужим лицом.
Незнакомый тип тяжело вздохнул, пожал плечами и печально ответил:
— Это я.
Ситуация напоминала кадры из дурацкой комедии про обмен телами. Админ на многие странности в поведении Маэстро закрывала глаза и порой допускала, что тот якшается с какой-нибудь неведомой хтонью. Почему бы и нет? У каждого свои недостатки. Но полностью сменить внешность — это уже перебор.
— Это что, шутка какая-то? — она подошла ближе, вглядываясь в него.
Он отстранился, взял её за руку и посмотрел в глаза так, как это делал только Маэстро.
— Солнышко моё, это я. Ну, так получилось.
Она узнавала его голос. Разве что сейчас он звучал глубже. Ниже и печальнее, чем обычно.