— Эй! Это всё алкоголь, чувак, — лениво бросил старший вдогонку, подкидывая дров в огонь. — Всех призраков делает алкоголь, — он заржал и приложился к горлышку пивной бутылки. — Возвращайся на землю, я доскажу тебе, чем закончилась история с тёлочками из клуба.
Но мелкий его уже не слышал. Он добежал до края каньона и до слёз всматривался в ночное небо. Где-то в районе созвездия дракона, ему показалось, что он снова увидел силуэт огромной несуществующей в природе птицы.
***
Рука безотчётно трогала бесполезный теперь кусок серебра на пальце. Красивая безделушка, за которую пришлось заплатить немалую цену. Вопрос заключался не в том, что делать в сложившейся ситуации. Сама суть ситуации не была ясна. Враг мог идти куда угодно, делать что угодно. Его изворотливого ума и фантазии хватило бы, чтобы удивить даже самого Демиурга. И не было смысла готовиться к чему-то конкретному. Этот противник, как шаровая молния — никогда не знаешь, чего от него ожидать. Можно было действовать только по обстоятельствам и надеяться, что перевес сил находится всё ещё на стороне Демиурга.
Он сидел на крыше своего дома, в кресле, сотворённом на скорую руку. После ночного полёта всё казалось чуть проще и легче, проблемы не такими уж нерешаемыми, а история с ладаном и вовсе представлялась страшным сном.
Что-то пушистое коснулось локтя. Демиург опустил голову, отвлекаясь от своих мыслей. Белый кот сидел на подлокотнике, ласкался и издавал звуки, похожие на мурлыканье. Он почти походил на настоящего, хоть и не в меру огромного кота. Если бы не безумная клыкастая улыбка и мохнатые крылья, его легко можно было бы спутать с домашним питомцем.
Демиург машинально протянул руку и задумчиво погладил его. Забавно, что кот вернулся так кстати. Его врождённая способность видеть тонкий мир могла компенсировать Демиургу досадную слепоту. Так себе замена собственному видению, конечно, но вполне своевременная.
Кот, будто получивший разрешение, спустился на колени хозяина и, потоптавшись немного, как принято в кошачьем кодексе, улёгся, положив мордочку на лапы. Синие глаза светились неразбавленным блаженством.
— Не наглей, — усмехнулся Демиург и потрепал кота за ухо.
Будь он трижды могущественным Пожирателем Миров, но отнимать свет счастья у такого милого создания было бы кощунством даже для него.
Чай из папоротника. Часть 1
Её пальцы дрожали. Микрофон в руке раскалился, обжигая ладони до самых костей. Или ей так казалось. Волнение закручивалось спиралью в солнечном сплетении, поднималось к горлу, лицо полыхало, колени предательски слабели. Она боялась, что не сможет извлечь из себя ни одной ноты, когда придёт время. Такое происходило впервые. Сцена — её стихия, место, где она могла раскрываться, чувствовать кожей течение жизни, черпать восторг бытия полными горстями, она могла жить. Однако, сегодня с ней выступал дуэтом Он - тот, кого она безмерно уважала, кем восторженно восхищалась. Нельзя ударить в грязь лицом, нельзя опозориться! И плевать на зрителей в клубе, ведь она хотела исполнить эту композицию для Него, с Ним! Волнение могло всё погубить…
Но когда зазвучал Его голос, всё прошло, словно по щелчку пальцев. Она улыбнулась в зал и запела, следуя за Ним.
Всё это уже было на репетициях: отработанный текст, отработанные жесты, — но отчего-то сейчас происходило иначе. Взойдя на сцену, Он изменился. Рассказывая историю, он будто говорил о себе. Говорил ей. В Его глазах она видела настоящую страсть, чувствуя телом Его стремление и жажду. Он воплощал в реальность легенду, заключённую в нехитрых строках старой песни. И слова этой песни сейчас предназначались только ей одной.
Сцена пропала, пропал зал с полупьяной толпой, музыканты растворились в звуках и ритмах. Под багровыми софитами остались только они двое, и тёмная страсть между ними. Она поверила Ему…
...Она поверила ему. Демиург видел, как она откликнулась, как приняла эту игру, впустив в себя образ, продиктованный песней. Такая юная, отзывчивая и чувственная, она подчинилась ему и помогла оживить ещё один мир.
Демиург незримо прикасался к энергии, источаемой её телом, ласкал потоки, окружающие её, и представлял, как это, должно быть, красиво. В отсутствие видения, он ощущал это всем своим существом, как мягкие струи тепла, как осторожное покалывание слабого тока. А вместе с осязанием приходило и знание, и эмоции, и образы. Грёзы наяву. Ах, если бы смертные могли знать, как они прекрасны, когда живут по-настоящему, когда горят тем, что создают! Демиург наслаждался её преображением. Жаль только, что огонь, зажжённый им в этой девушке, легко угаснет без поддержки.