— Наводи нежность и умиляй, — он улыбается, довольный своей внезапной шалостью. — Ты привыкнешь. Коты мне нравятся больше, чем гоблины с крыльями летучей мыши.
— Крылья! — восклицает Кот. — Как же я теперь буду летать?
Хозяин вздыхает и кивает головой, у кота-горгульи тут же вырастают два небольших крылышка, покрытых короткой мягкой шёрсткой.
— Прекрасно, — ворчит Кот, но поймав колючий взгляд, замолкает.
— Это всё, что ты хотел? Напомнить мне о моём могуществе и бездарно потраченном времени? — Мелодия становится сбивчивой. Он уже потерял нить, и теперь не может вернуться к прежней гармонии.
— Мессир, солнце этого мира ревниво, — говорит Кот. — Если оно заметит вас… Вам нужно вернуться. Столько новых миров родилось, столько можно обратить в прах и съесть! Вы обретёте прежнюю силу!
— Я не вернусь, — резко отвечает он и только сейчас понимает, что решение уже принято.
— Воля ваша, мессир, но…
— Моя! — отрезает он. — Моя воля! — и вместе с этим обрывается мелодия.
Он поднимается со стула, чувствуя за спиной забытую тяжесть собственных крыльев. Его истинная сущность, сущность Тёмного Демиурга, проявляется откликом на этого нежданного визитёра, на воспоминания, на проснувшийся вечный голод, задремавший было под небом этого странного мирка. Впрочем, Демиург может обманывать себя сколь угодно — голод никогда не спит, и этот мир каждую секунду балансирует на грани гибели, пока Демиург пребывает здесь. Он хмурится, ведёт плечами и прячет оперение под маску хрупкой плоти.
Демиург пришёл в этот мир с целью поглотить его, но почему-то решил не торопиться. Музыка — вот что заставило его изменить свои планы. Она очаровала и затянула его, заглушила грызущий голод. Она звучала повсюду, пропитывая этот мир и отзываясь в сердце Демиурга живым трепетом. Он не понимал, почему это происходит с ним, но ему было плевать. Он увлёкся музыкой, словно возлюбленной. Он брал чужие творения и наполнял их эмоциями и собственной силой, зажигал в них искру, ту самую, за которой раньше гонялся и отнимал. И со временем открыл, что, отдавая часть себя в творчестве, получаешь столько же Света, сколько хранят человеческие души. Он нашёл новую силу, и пока она ему не наскучила, он не намерен прекращать эту странную игру в смертного музыканта.
Демиург подходит к открытому окну и с удовольствием вдыхает запахи ночи: скошенной травы, недавно прошедшей грозы и мокрого асфальта. Ночной город пульсирует миллионами огней, дышит и живёт в ритме своей собственной музыки, которую ещё только предстоит заключить в ноты. Тысячи и тысячи пока ещё не рождённых мотивов…
Горгулье не понять. Хотя, теперь она — Кот, а коты особые существа. Возможно, у неё есть шанс…
— Уходи, — говорит Демиург, не оборачиваясь. — Время не пришло, — тут он лукавит, подозревая, что оно уже не придёт. Лишь бы сейчас отделаться от своего подчинённого, дать призрачную надежду и самому рассчитывать на то, что подчинённый, потеряв эту надежду, начнёт жить своей жизнью в образе серебристого Кота.
Демиург слышит шелест крыльев, оборачивается и наблюдает, как белое пушистое облако кружит по комнате, осваивая возможности нового тела.
— Уходи, — повторяет он. — Скоро утро, и местное ревнивое солнце для тебя куда опаснее, чем для меня.
Кот вздыхает, понимая, что его робкая попытка вернуть Хозяина к прежней жизни потерпела крах. Он делает ещё пару кругов под потолком и вылетает в окно. Демиург видит, как удаляется белая точка, как становится почти неразличимой среди звёзд на ночном небе, и наконец исчезает совсем, сверкнув на прощание жемчужной искрой.
Горгулье не понять. Демиург кладёт руку на грудь, где бьётся бренное сердце. Внутри он ощущает тепло, пульс скоротечной жизни и … Свет — неведомый ранее мощный источник в хрупком человеческом теле.
Горгулье не понять, разве что серебристому Коту. Когда-нибудь...
Между ангелом и бесом
— Ещё? Вы уверены: ещё? [1] — усмехнулся Демиург в микрофон.
Зал взорвался аплодисментами и криками, волна покатилась от сцены, взметнувшиеся вверх сотни рук подхватили её, пронесли до самых дальних уголков зала и вернули обратно шквалом ликования. Вспыхнули софиты в такт гитарным рифам, ударные врезались в мелодию, и родилась песня. Демиургу хотелось расправить крылья, их размаха хватило бы, чтобы обнять всю эту толпу, но он просто раскинул руки, и начал петь.