Композитор поднялся, подошёл к Девушке и взял её за плечи. Ему хотелось наорать на неё, хотелось высказать всё, что накопилось за время их общения. Про её показной флирт с кем попало, чтобы заставить его ревновать, про то, как она врала друзьям, что он работает программистом в крупной IT-компании, про то, как стыдилась знакомить с родителями, и при любой возможности тыкала в его бесперспективное увлечение музыкой, как называла неудачником и посредственностью, про то, как говорила, что кроме неё он никому не нужен... И про многое другое, что тяжёлой грозовой тучей уже давно собиралось на сердце, медленно приближаясь к регистровой вершине и обещая вылиться в нехилый шторм кульминации с последующим неизбежным разрешением.
Но вместо этого Композитор наклонился к её уху и тихо произнёс:
- А не пошла бы ты... со своей нормальной работой.
Его немного трясло от того, что наконец решился сказать именно то, что думалось, но видеть, как вытянулось её лицо и округлились в удивлении глаза, того стоило.
- Придурок! - Выкрикнула она и оттолкнула его.
Композитор практически чувствовал грохочущую вибрацию того гигантского валуна, что свалился с его души.
Девушка покрутила головой, словно хотела чем-нибудь запустить Композитору в голову. А потом просто со всей силы, с размаха, захлопнула крышку пианино. Композитор вздрогнул. Дерево оказалось крепким, но внутри инструмента жалобно застонали струны.
Композитор нецензурно выругался сквозь зубы.
Девушка развернулась и быстрым шагом направилась к выходу. Она выскочила из квартиры, грохнув дверью так, что на полке в кухне звякнули стаканы.
- Вот стерва! - произнёс Композитор, подходя к пианино и открывая крышку.
Он провёл пальцами по клавишам, потом взял пару аккордов и сыграл короткую мелодию, которая родилась экспромтом. И только убедившись в том, что звук льётся легко, без фальши и лишнего фона, выдохнул с облегчением. Вряд ли отчаянный жест его теперь уже бывшей Девушки мог бы повредить инструменту. Это скорее было из разряда тех фобий, что приобретаются в результате профдеформации.
Внезапно сделалось до странности тихо, как будто кто-то включил активное шумоподавление в ушах. Несчастный йорк наконец заткнулся на улице, и отбойный молоток перестал вгрызаться в асфальт.
Захлопнувшаяся за Девушкой дверь будто закрыла Композитора в звукоизолированном пространстве. Отделила его от того, что было «до» и поместила в то, что должно было вот-вот случиться. Он словно застыл в невесомости, в преддверии своего следующего шага, не зная в тот момент, что до того самого события, о котором так отчаянно вопила его интуиция, ему ещё предстоит пройти очень непростой путь.
- Ты что, прям так ей и сказал? - удивился Друг, затянувшись сигаретой, когда Композитор рассказал ему о разрыве с Девушкой. - Ну ты даёшь, братан! Я уж думал, ты никогда не решишься. Круто! Горжусь тобой! Она, конечно, симпатичная, но не стоила того, чтобы терпеть такой вынос мозга.
Они стояли у входа в клуб в ожидании начала концерта, прячась за рекламной стойкой от порывистого апрельского ветра. Дневное тепло ушло вместе с солнцем, и несущиеся по вечернему небу тёмные облака предвещали похолодание в ближайшую неделю. Композитор рассказывал о ссоре с Девушкой, словно это произошло не вчера, а пару месяцев назад. Для него эти отношения как-то резко отошли на задний план. Остались далеко в прошлом. В настоящем же его ждал концерт Мастера и его группы. И не просто когда-то там в будущем, а здесь и сейчас, прямо сегодня.
Друг домучил сигарету почти до фильтра и выкинул окурок в урну. В тяжёлые двери клуба уже стекался озябший народ, весёлый и гомонящий в предвкушении действа.
До начала оставалось чуть меньше четверти часа, но Композитор понял, что группа не выйдет на сцену в назначенное время.
Тёмно-кирпичный Aston Martin с мягким глубоким рокотом на грани слышимости инфразвука только что повернул на светофоре к клубу и медленно вырулил на парковку. Композитор знал, что этот красавец принадлежал Мастеру. Мечта, а не автомобиль. Он аккуратно вклинился между белым Peugeot и видавшей виды серой девяткой. Так же неторопливо открылась водительская дверь, и вышел сам Мастер. Композитор подумал, что с той же радостью он посидел бы за рулем такой машины, с какой пообщался бы с самим Мастером. Хотя… Он тут же передумал. Разговор с таким человеком не заменить никакой железкой.