- Мы - твои покорные слуги, мессир, присягаем в верности и приносим тебе кровавую жертву…
Демиург сжал руль и выругался. Он подумал, что ему повезло оказаться сейчас стоя перед горящим красным светофором, а не на главном кольце на скорости больше ста километров в час.
В окно его Aston Martin кто-то постучал, и Демиург, повернув голову, без удивления обнаружил даму лёгкого поведения. Яркий макияж, короткая юбка, из-под которой были видны худые ноги, обтянутые сетчатыми чулками. Плюс высоченный каблук. И ведь доковыляла сюда на крайнюю левую полосу. Пора было завязывать с земными ругательствами.
Демиург аккуратно переключил внимание дамы на других вероятных клиентов и наконец прислушался к голосу. Тот вернулся на удивление быстро, пробился сквозь наскоро наложенный запрет. Теперь он звучал не один - призывы произносились хором, который даже пытался петь, местами нещадно фальшивя. Демиург скривился. И ещё он почувствовал энергию. Она текла из незримого источника тонкими струйками и питала, медленно, по капле. Это было похоже на распитие сока через трубочку. Демиург начал смаковать её, впитывая как губка. Он почти впал в транс.
За спиной разразились гневными гудками стоящие позади машины, заставив обратить внимание на зелёный сигнал светофора. Пришлось отказаться от милой привычки вести машину до самого дома. Любопытство набирало обороты. И голод. Обещанная кем-то энергия дразнила и пробиралась под кожу, принуждала хотеть больше. Она не имела ничего общего со светом, который рождался в душах людей, она несла привкус боли, особый, давно забытый и вычеркнутый из рациона, как жгучая приправа. Но, чёрт возьми, такой соблазнительный. Демиург отпустил руль и на секунду прикрыл глаза.
Через мгновение он уже сидел в кресле, в своей квартире на последнем этаже высотки, а Aston Martin отдыхал на парковке внизу. Теперь источник голоса, точнее голосов, стал ближе. Они молили и приглашали, перечисляли имена Демиурга, которыми он звался в иных мирах. Кто-то прознал про эти имена, кто-то плёл магическую сеть, завлекая. Интересно, куда: на пир или в ловушку? К любопытству примешивался азарт.
Демиург вдруг захотел, чтобы это была ловушка. Неужели смертные могут удивить?! Неужели они дадут повод...? Тогда можно отпустить себя, отпустить, как до предела сжатую пружину. Нужно только потянуться за этой ниточкой жгучей злой силы, найти место, откуда она исходит и разорвать на части бездарный хор, а заодно полакомиться светом этой маленькой планеты.
Человеческая оболочка начала трещать по швам, как и контроль, с таким усердием выпестованный в этом мире. Демиург перестал понимать, для чего вообще он контролировал себя. Зачем всё это «вегетарианское» питание светом творчества, который приходилось добывать с таким трудом? Зачем это нудное общение со смертными, с теми, кто по сути всего лишь были для него пищей? Ведь можно просто раскинуть крылья и лечь тьмой на этот вкусный, сочный мирок. Можно купаться в свете этих душ и вбирать их в себя тысячами, не оглядываясь на глупые понятия морали.
О, да! Он так и сделает. Крылья уже получили свободу и становились всё больше. Пространства комнаты им не хватит. Но и плевать. К чертям все ограничения, к чертям хлипкие рамки. Он вернулся. Люди сняли так много фильмов про апокалипсис… Им придётся по вкусу такой сюжет!
Демиургу оставалось сделать всего лишь шаг, последний жест, чтобы пойти по следу злой энергии и полностью поглотить такой вкусный свет этого мира. Но на самом излёте он услышал резкий, бьющий по нервам звук. Он не сразу его узнал, но от него внутри всё сжалось. Крылья схлопнулись, и сущность зверя настороженно притаилась в глубине сознания. Пламя голода исчезло так резко, будто его погасил порыв ветра.
Демиург повернул голову в сторону источника жуткого звука и увидел упавший со стены красный полуакустический Gibson Les Paul шестьдесят четвертого года, принадлежавший когда-то гениальному основателю белого блюза. Вероятно, задел крылом в своём яростном порыве.
Он ещё не подошёл ближе, но уже видел, что две струны на ней порваны. Его охватило чувство невосполнимой потери, хоть это было и не так. Он мог повести бровью, и гитара стала бы как новая, но от чего-то Демиург вдруг почувствовал опустошение и нечто, похожее на стыд. Он повесил гитару обратно на стену, вернул струны на место, но забыть, что он сам её чуть не сломал до этого, он не мог.
Теперь ему хотелось отыскать эти проклятые голоса просто из принципа, с холодным намерением прекратить, отмести любую возможность для смертных так влиять на его настроение. Кто они, вообще, такие, что им удалось так легко вывести его из равновесия!