Продолжение следует…
Все любят котиков. Часть 2
Свечи оплавлялись медленно. Их парафиновые слёзы застывали на холодном бетоне причудливыми скульптурами. Гуляющий по подземным коридорам ветер лениво шевелил пламя, пуская по стенам безумные пляски теней. Их отбрасывали люди в чёрных балахонах, что стояли неподвижно по периметру широкого зала и нараспев слово в слово повторяли воззвание. Голоса шуршащим эхом ползали по отсыревшим бетонным балкам уходящего в темноту потолка. Звук возвращался и концентрировался в самой середине зала над каменным кубом жертвенного алтаря.
Слова древнего неземного языка, такого непривычного человеческому восприятию, складывались в монотонное камлание, которое для непосвящённого было лишено всякого смысла. Но для Жреца каждая буква содержала в себе целую историю. Он заставил своих последователей выучить этот текст, чтобы тот впечатался в память огненным клеймом. Любая ошибка или оговорка отдалили бы достижение великой цели на годы.
Люди в балахонах молились неустанно уже несколько недель. Одни сменяли других, пока первые набирались сил. Они спали и ели тут же у самой стены. Помощники из тех, кто не был допущен к церемонии, привозили всё необходимое. Потому что нельзя было прерваться ни на миг, нельзя было упустить тонкую нить магической связи.
Жрец так долго пытался уловить её. Десятки лет поисков, тысячи страниц старинных книг, сотни заклинаний и бессчётное множество ночей, проведённых за расшифровкой языка Пожирателя миров. Столько усилий ради воплощения пророчества в жизнь.
Жрец держал в руках раскрытую книгу, но не смотрел на страницы. Он знал содержание наизусть, ибо сам и написал её почти двадцать лет назад, вложив в неё, как в некий талисман, часть своей силы. Пальцы подрагивали, но он не обращал внимания на боль в скрученных артритом суставах.
Возраст давал о себе знать. Болезни и дряхлость пытались отвоевать тело у Жреца, с каждым годом добиваясь всё большего. Но древние знания позволяли отсрочить и старость, и смерть. Вот уже двести лет, как мрачная Тень стояла на пороге Жреца. И только сегодня он с ожившим в едва бьющемся сердце трепетом послал эту Тень куда подальше. Теперь о смерти можно будет забыть, как и о дряхлом теле и немощи… Великий мессир откликнулся. Пожиратель миров услышал послание и принял дар. Жрец это почувствовал. Почувствовало это и пространство вокруг.
Свечи затрепетали сильнее, пламя вспыхнуло ярче, выбросив языки вверх. На миг рыжий свет добрался до тёмных заплесневелых углов помещения. Вокруг жертвенного алтаря в самом центре они и вовсе погасли, отдав последний всполох и тепло заклинанию. Жрец, стоящий напротив алтаря, воздел руки вверх и засмеялся. Эхо подхватило этот смех и понесло по запутанным гулким тоннелям подземки.
Не той подземки, которая грохотала железными псами, а той, что так любили обследовать диггеры. Заброшенные станции, тупики, ходы, залитые канализационной водой. Жрецу стоило больших трудов найти это место. Под землёй, во тьме, защищённое от любопытных носов магией отвода глаз.
Сначала Жрец услышал пронзительный писк в глубине подземных коридоров и только потом приближающиеся шаги. Подручные пришли вовремя и принесли финальный ингредиент для заклинания. Люди в балахонах продолжали бормотать слова призыва на сложном витиеватом неземном языке. Они не обратили внимания на троих мужчин, вошедших в зал. Один держал клетку с четырьмя мяукающими чёрными котятами, а двое других волокли под руки человека с мешком на голове.
Жрец отступил от алтаря, освобождая место для будущих жертв. Все эти месяцы, пока читались строки из заветной книги, жертвами становились только животные. Чаще всего чёрные коты. Их страдания и боль вливали мощь в заклинание, усиливали его, делали громче, давали услышать, даже в иных измерениях. Но теперь пришло время для последней ноты. Человеческая кровь укажет дорогу Тёмному мессиру, человеческая душа станет подношением в знак преданности и готовности служить. А взамен мессир одарит своих преданных слуг могуществом и бессмертием. Мир склонится к его ногам, и подле трона воссядут те, кто предложил эти жертвы.
***
Композитору очень хотелось чихнуть. На голове был пыльный мешок, а боль в затылке пульсировала шестнадцатыми в темпе сто сорок. Но даже страх неизвестности ушёл на второй план, уступив место этому нестерпимому желанию. Нелепая ситуация. Ему бы начать орать и вырываться, а он пытается справиться с зудом в носу. Впрочем, орать не было смысла. Если бы его похитители боялись быть услышанными, они бы заткнули Композитору рот.