***
Кровь пульсировала в висках, кипела в венах, разжигая чувство паники, помешанной на злобе, отдавая во рту горьким привкусом беспомощности. Ладони вспотели. Бесконечные метания по зеркальному лабиринту вымотали Падшего до предела, словно жалкого смертного, словно самого обычного человека. Болезненно остро он чувствовал всё своё тело — самое омерзительное из всего, что доводилось испытывать.
Царапающее движение воздуха в лёгких, неровное биение сердца, внутренности, которые ворочались где-то под грудной клеткой, сжимаясь в нервный комок, слабые ноги, что готовы были подогнуться от напряжения и уронить этот бесполезный мешок с костями, который люди так оберегают, так цепляются за то, чтобы находиться в нём как можно дольше, — всё это вызывало отвращение до тошноты. Однако, немощная бренная тушка — единственное, что осталось у Падшего.
Он взглянул на свой разбитый в кровь кулак. Боль уже притупилась, заглушённая яростью. Зеркала насмехались над ним, подначивали, издевались: сможет ли он разгадать загадку до того, как хрупкое тело развалится на куски от бесчисленных попыток.
Коридоры, повороты, тупики, снова повороты, снова коридоры. От собственных отражений, мелькающих вокруг, уже пестрело в глазах. Очередная развилка впереди. Идти вправо или влево – всё равно, отражения неизменно последуют в любую сторону. Изысканная пытка, загадка без ответа. Недостаточно, чтобы впасть в отчаяние, но вполне достаточно, чтобы в раздражении остановиться и снова начать колотить по стеклу. Кровь из лопнувшей кожи на руке пошла с новой силой, а боль прострелила до самого плеча. Падший зарычал, сорвавшись на крик.
Если бы раньше кто-то даже намекнул ему, что он может оказаться в подобной ситуации, он бы сначала долго смеялся, а потом, скорее всего, испепелил бы шутника.
— Чёртов Демиург! — абсурдное ругательство, учитывая положение дел, огласило стеклянные стены и затерялось эхом где-то в хитросплетениях коридоров.
Но нет, ловушку создал не этот любящий покривляться на сцене романтик, непонятно за какие заслуги наделённый таким непостижимым могуществом. Не стал бы он заморачиваться, просто уничтожил бы, без выкрутасов и садистских фантазий.
Зануда.
Но виноват всё же он. Тот, кто создал это место, связан с Демиургом. Если бы Падший был зверем, он бы сказал, что у их магии схожий запах. Возможно, один и тот же источник силы или место, откуда пришли оба.
Не сиделось им дома…
Пришли и решили устроить вечеринку бродячих богов. Только вот приглашение Падшего на эту вечеринку затерялось где-то среди зеркал.
Ответ должен быть до глупости простым. Падший заставил себя остановиться, перевёл дыхание и почти равнодушно взглянул, как багровые капли падают на пол и пачкают идеальную поверхность. В этом зрелище было даже что-то умиротворяющее. Кровь всегда так действовала на него, чужая, конечно, не своя. Свою-то он видел, пожалуй, впервые.
Магия крови — самая сильная магия во всех мирах.
Странно, что такое очевидное решение не пришло в голову намного раньше — магия крови!
Не было гарантии, что сработает, но ведь у смертных почти всегда работало.
Падший опустился на колени и принялся своей кровью чертить гексаграмму на зеркальном полу. Получалось не очень ровно. Он не был уверен, что правильно помнил заклятие разрушения — раньше как-то никогда не возникало необходимости обращаться к подобным знаниям.
Нужные знаки расположились по углам шестиконечной звезды. На последний едва хватило крови, которая уже свернулась и запеклась чёрными ошмётками на ране. Осталось произнести слова.
Однако, гениальная идея с кровавым символом оказалась провальной. Падший до хрипоты повторял заклинание, но ни одна частичка энергии не сдвинулась с места. В смертном теле не было ни крупицы магии, да и сами эти чары выглядели сомнительно.
Обессилев, Падший сел на пол и уставился в глаза того, кто смотрел на него из-за стекла. Его идентичная копия.
Идентичная?
Что-то заставило Падшего подняться и упереться ладонями в зеркало, почти касаясь его лбом. Он внимательно вгляделся в своё отражение. Копия послушно повторяла все движения.
Он покрутил головой, сделал несколько жестов, наблюдая за тем, как отражение воспроизводит за ним его кривляния. Что-то было не так, что-то ускользало от внимания.
Затем он подмигнул сам себе, отражение подмигнуло в ответ и ухмыльнулось так, как это всегда делал сам Падший, но только не в этот момент — не то настроение. А вот у отражения как раз наоборот — настроение оказалось вполне себе приподнятое, ему явно было весело.