Чем больше Падший всматривался в свой собственный облик, отгороженный от него прозрачной непреодолимой преградой, тем сильнее ему хотелось поменяться с ним местами. Насмешливый взгляд, гордо вскинутая голова и расправленные плечи, за которыми Падший практически разглядел белоснежные крылья. Свои крылья. Он был прав, отгадка лежала на самом виду. Но надо ж было вот так взять и вывернуть всё наизнанку.
— Кем бы ты ни был, дорогуша, я разгадал твою дурацкую шараду, — Падший снова сел и привалился спиной к стене.
Лужица крови на полу начала засыхать. Падший окунул в неё ладонь и размазал так, чтобы испачкать как можно большую площадь, не пропадать же добру. Это успокаивало и даже веселило. Он поднял глаза к потолку и прохрипел:
— Перетащил моё сознание в куклу, а меня засунул в эти стекляшки? Остроумно.
Теперь, когда всё разложилось по полкам, Падшему уже не нужна была помощь, чтобы выбраться из этой ловушки. Он закрыл глаза и сконцентрировал всё внимание на своём затылке, в той точке, где голова прикасалась к зеркалу. Сложнее всего пришлось с болью — руку саднило, и внимание постоянно возвращалось к разодранной коже. Пришлось представить себя ящерицей, которая отбрасывает в данный момент не хвост, а руку, выкачать все обрывки сознания из мешающего куска мяса и переместить в остальное тело. А потом и вовсе покинуть его. Курс медитации для новичков: вдох, выдох, вдох, выдох…
Ему всегда было довольно сложно вот так резко сменить ярость и раздражение на покой и умиротворение, но на этот раз он справился. Переход был неприятным. Переливание собственной сущности в сообщающийся сосуд, словно из одной бутылки в другую — это вам не вселение в какого-нибудь смертного. Завладеть разумом человека — одно, а вот вернуть себя в себя — перелить из искусно созданной марионетки в давно обжитую и облюбованную оболочку — совсем другое. Плюс, размноженный зеркалами, Падший уже сам себе казался больным шизофренией с кучей личностей.
Через несколько минут он уже взирал на безжизненные останки куклы на перемазанном кровью полу зеркального лабиринта сверху вниз из-за стёкол, взирал сразу с нескольких ракурсов. Довольно странное ощущение.
Осталось только собрать себя в кучу. Падший щёлкнул пальцами и поторопился закрыть уши ладонями, чтобы не оглохнуть от звона бьющегося стекла. Весь лабиринт, все запутанные зеркальные коридоры одним разом взорвались. Воздух завибрировал от удара. Летящие пулями острые осколки пронзили пространство вокруг. Но вновь обретённая сила не дала стёклам причинить Падшему вред. Теперь пространство подчинялось малейшему движению мысли, как и любая другая иллюзия, какие он и сам часто создавал. С улыбкой на губах он разнёс весь зеркальный лабиринт в пыль и, наконец, остался в единственном экземпляре в непроглядной мгле. Но не успел Падший даже задуматься об огне, а точнее о хорошем таком добротном взрыве, как темнота постепенно рассеялась.
Вместо стеклянного пола под ногами мягко пружинила земля. Ещё одна иллюзия — лесная поляна, окружённая гигантскими вековыми деревьями. Высокие душистые травы поднимались до пояса, солнечный свет путался в листве и отражался в водах узкого ручья, пересекающего поляну. Красивенький муляж…
Но если посмотреть чуть глубже, изучить детали и прикоснуться к этой магии, то без особых усилий можно прочесть мысли и цели сотворившего её. Перед Падшим вмиг открылось простое понимание, что эта полянка — островок наскоро созданной материи, напоминавший хозяину его привычное место обитания, для того, чтобы не сойти с ума. Хотя, мера эта сильно запоздала — безумием здесь пропитался каждый атом. Каждая деталь новой иллюзии, словно термитами, была изъедена сумасшествием. За красивой картинкой притаилось нечто столь буйнопомешанное, что Падшему даже стало любопытно.
Он сделал несколько шагов, приминая траву. В нём росло желание устроить тут небольшой пожар и в конце концов уже познакомиться с тем, кто заставил его шляться по проклятому лабиринту. Он, конечно, немного сомневался в расстановке сил, но рассудил, что, если его до сих пор не убили, значит от него чего-то хотят. А вот договариваться и устраивать сделки он умел как никто другой. Поэтому с поджогом решил немного повременить.
Приближение архитектора этого места Падший почувствовал кожей — лёгкий разряд тока прошёлся от затылка до копчика, заставив превратиться всем своим существом в единый оголённый нерв. Крылья внезапно раскрылись сами собой, подняв Падшего в воздух, и тогда он увидел. Правильнее было бы сказать — узрел. Узрел и даже на время потерял дар речи.