***
Тонкие пальчики нежно ласкали полосу шрама на груди Демиурга. Рука поднималась и опускалась в такт дыханию. Лёгкие качали воздух, сердце постепенно выравнивало ритм. Изображать человека и заставлять тело демонстрировать обычную работу организма стало уже привычкой, чем-то, что делалось на автомате.
За окном размеренно шуршала осень. Опадающая листва поглощала звуки города, и можно было подумать, что мегаполис в одночасье ушёл под землю, а его место занял дикий лес. Но это иллюзия быстро раскололась воем полицейской сирены где-то вдалеке. Резкая нота, как ни странно, ничуть не разрушила общую гармонию.
Сквозь занавески в открытое окно пробирался настырный лунный луч, вылавливая танцующие в прохладном воздухе пылинки и медленно подползая к кровати. До рассвета оставалось несколько часов — можно было бы совершить любовный подвиг ещё пару раз, но сейчас Демиургу слишком нравилось расслабленно нежиться в уютной кровати и наблюдать за бледной полосой холодного лунного света, который спорил с тёплым светом от напольной лампы.
Девушка продолжала гладить шрам и ластиться, а Демиург ждал от неё вопроса. Чувствовал, что он зародился в её красивой головке, но никак не мог пробиться сквозь нерешительность. Почти все они задавали его после секса, насытившись близостью телесной и жаждущие близости духовной. Того, что Демиург не мог или, скорее, не хотел дать. Только видимость. Каждую из их он держал настолько далеко, насколько позволяла вежливость и чувство юмора.
— Откуда этот шрам? Ты вырвал своё сердце, чтобы не влюбляться? — она таки осмелилась. Хотя вариация на тему вырванного сердца была чем-то новым.
— Меня убили в юности, проткнули мечом, — честно ответил Демиург. — Так что, в чём-то ты права, сердца действительно нет.
Забавно, что этот шрам кочевал по всем телам, какие Демиург примерял на себя. Такое странное свойство заклятья, побочный эффект, который он сам не предвидел при создании.
Девушка засмеялась и поднялась с постели. Демиург следил за её движениями, ощущая приятную пустоту в голове. Ни одной суетливой мысли, ни одного глупого переживания за будущее. Даже воспоминания о юности не вызвали никаких эмоций. Вся эта заварушка с Принцем и кусочком его души, который Демиург превратил в Горгулью, а потом сделал белым Котом, казалась старой поблёкшей, перечитанной сотни раз историей, которая оставалась в памяти только лишь потому, что прелестные любовницы раз от раза задавали один и тот же вопрос. Подумать только, а ведь это пушистое воплощение Принца сейчас сидело на подоконнике, нагло таращилось на обнажённую девушку и уже успело привлечь её внимание.
“Интересно, у Принца была подружка?”, вдруг подумалось Демиургу.
— У бессердечного человека не может быть такого обаятельного откормленного котяры, — девушка прервала его размышления, почесывая Кота за ухом.
Лохматый негодяй улыбался во всю морду, насколько позволяла кошачья анатомия. Демиургу бы рассердиться и наказать наглеца, что пробрался в спальню вопреки приказу хозяина, но настроение было слишком хорошим. Он даже подумал, что чересчур хорошим, и тут же определил источник этой беспричинной радости. Кроме Кота в его спальне объявился ещё один любитель подсматривать и подслушивать.
“Шли бы вы оба отсюда”, мысленно, чтобы слышали только Кот и Хранитель, произнёс Демиург, постаравшись вложить в свои слова угрозу, но вышло не очень устрашающе.
“Прости, но я должен предупредить тебя,” отозвался Ангел. “Твой Враг начал действовать, и равновесие этого мира в опасности. Ты должен вмешаться”.
“Когда это я успел ему задолжать?”, фыркнул Демиург. “Мне нет дела до какого-то там равновесия. Твой мир — это всего лишь закуска для меня. Ты не забыл? Ты со своим небесным воинством должны быть мне благодарны, что я вас всех ещё не сожрал”.
Демиург бы хотел произнести это со злостью и даже собирался подняться с постели и отослать надоедливого Ангела куда подальше, но на него тяжёлым одеялом легло безразличие с тенью усталости.
В голове лениво проскользнула мысль, что такое ровное отношению ко всему не похоже на него. А за ней последовала другая, что какое-то время назад он заметил, как стал неуклонно меняться, с каждым днём всё больше погружаясь в топкое болото безмятежности. Это началось около трёх-четырёх месяцев назад, примерно после того, как его чуть не убили приспешники Падшего. Демиург отработал несколько концертов, потом некоторые стал отменять, откладывал записи и репетиции. Ему словно стало всё равно, словно музыка перестала волновать его. Да и не только музыка, его перестало волновать вообще всё. Даже понимание того, что это может быть магией Врага, никак не трогало его.