***
Ангельское перо не утратило своего мерцания даже после превращения его в мелко-молотый порошок. Генерал растирал светящуюся пыль между пальцами и зачарованно смотрел на магические переливы. Лёгкое покалывание на коже доставляло странное удовольствие, какое бывает от чего-то ранее неизведанного, непонятного и немного пугающего.
Он провёл в своей лаборатории больше суток, изучая всеми возможными способами эту субстанцию. Движение энергии в ангельских частицах было похоже на рождение и аннигиляцию галактик, беспрерывный процесс созидания. Это завораживало. Ни одной повторяющейся комбинации цветов и оттенков. И, безусловно, так могла бы выглядеть Любовь в материальном воплощении.
Оружием против такой субстанции можно было сделать только небытие, равнодушие, эмоциональный вакуум. Выходит, Ангела может победить кто-то бесчувственный, бездушный… пустой? Некое существо, способное существовать и действовать на тонком плане в виде энергии. Как создать нечто подобное, Генерал пока не придумал.
Он в очередной раз поднёс к лицу стеклышко с горсткой переливающегося порошка, любуясь игрой цвета на крупицах ангельского пера. Где-то в коридоре громыхнули ставни. Кто-то, видимо, открыл или закрыл окно. Генерал пропустил этот звук мимо ушей и очень зря.
Поток воздуха, получивший внезапную свободу передвижения по комнатам лаборатории, радостно ломанулся между стен, разметая листки бумаги и хлопая незапертыми дверями. Генерал не успел убрать руку, мерцающая пыль ударила ему в лицо и вместе со вдохом попала прямо в лёгкие. Он ощутил покалывание сначала в гортани, а потом и под рёбрами.
В первый миг Генерала охватил ужас. Он замер, боясь лишний раз шевельнуться. Мысль, что сейчас его внутренности расплавятся и он сгорит изнутри, поверженный божьей сутью, ошпарила и заставила пожалеть о своей опрометчивости. Но шли секунды и ничего подобного не происходило. Разве что дыхание и сердцебиение замедлились, тело стало лёгким. Казалось, что стоит оттолкнуться ногами от пола и можно взмыть к потолку. Генерал осторожно опустился в кресло и запрокинул голову, глаза закрылись сами собой. Он бессознательно отдался ощущениям, забыв, что существуют тревоги и опасения. И ему это понравилось.
Безмятежность постепенно сменилась радостью, улыбка выползла на лицо, и на сей раз Генерал ей не мешал. Какие-то смутные воспоминания начали появляться размытыми образами перед глазами.
Снег, детский смех, огромные не по размеру валенки, покрытые мелкими льдинками. Мохнатые варежки, облепленные комками снега. Картинка обретала всё большую чёткость, и Генерал засмеялся. Его пронизывало чистое, звонкое по-детски незамутнённое счастье, абсолютный восторг существования и радости просто быть. Он вспомнил этот день.
Ему было десять, а его младшей сестре семь. Они строили снеговика во дворе, рыли норы в сугробах и носились по снегу совершенно счастливые несколько часов. Это был редкий день, когда никто ни с кем не ссорился и не делил игрушки или внимание родителей. Они просто любили друг друга как брат и сестра и просто были счастливы. Это был самый лучший день в его жизни.
Генерал хотел погрузиться в это воспоминание с головой, прочувствовать каждым нервом, но его что-то не пускало до конца насладиться воспоминанием, словно он глядел на это сквозь грязное стекло, со стороны, и все эмоции, хоть были радостными и доставляли удовольствие, воспринимались как прикосновение к онемевшей конечности. Ему хотелось большего.
Казалось, вот-вот и ему удастся проникнуть в картинку полностью, но постепенно образы померкли, эмоции ушли, и Генерал вернулся в свою лабораторию. Улыбка ещё ненадолго задержалась на его лице, и только спустя несколько минут он вспомнил, что у него никогда не было младшей сестры. Он был единственным ребёнком в семье и не особо любил возиться в снегу, потому что в зимнее время почти всегда болел.
Чужие воспоминания, оказывается, тоже бывают весьма вкусными, подумал он. Жаль, что не удалось испытать их в полной мере.
— Ангельская пыль для демонов, — проворчал Генерал и вытер лицо тыльной стороной ладони. На коже руки остались мерцать несколько крупинок.
Интересное, но весьма опасное открытие, потому что ему захотелось испытать эти эмоции ещё раз. Никакое упоение чужими страданиями, ни одно слово похвалы от Хозяина не доставляли ему такого удовольствия. Да и в своей человеческой жизни он с трудом мог припомнить что-то хотя бы отдаленно похожее. Иронично, что его искусственно созданные депрессанты и в подмётки не годились ангельским перьям в их способности заставлять испытывать полноту жизни и радость бытия. Судьба, если она существовала, умела пошутить.