За многие годы пребывания в этом мире Демиург впервые собирался посетить место, где смертные думали, что общаются со своими божествами. И, если бы не его любовь к качественной музыке, то никогда и не посетил бы. Все эти якобы святые сооружения, как правило, мало чем отличались друг от друга. А вот органный концерт музыки Pink Floyd с участием струнного квартета и детского хора в здании с уникальной акустикой его чрезвычайно заинтересовал.
Демиург оставил свой Escalade за несколько кварталов от собора, решив прогуляться и подышать прохладным воздухом. Разгулявшийся перед дождём ветер радостно гонял влажные листья, которые летучими мышами носились между домами, липли к стёклам машин, устраивали дикие пляски в жёлтом свете уличных фонарей и, как подвыпившие студентки, лезли обниматься с каждым встречным прохожим.
Ангел следовал за Демиургом до самого собора, но перед входом бесшумно растворился, и Демиург тут же забыл о его предупреждениях, как только шагнул под великолепие стрельчатых сводов.
Люди умели создавать красоту, надо отдать им должное, и печально было наблюдать, как в повседневной жизни искусство уступало практичности. Прямые линии, углы, простая геометрия неумолимо вытесняли изящество подражания природе. Демиургу нравилась неоготика. Нравилось, как колонны, словно стволы мачтовых сосен, тянутся в вышину, как играет на стенах свет, проникающий сквозь витражные стёкла, нравились аркады с растительными узорами и многочисленные порталы, создающие немного нереальную перспективу. Но больше всего ему нравился гигантский орган, занимающий всю стену до самого потолка.
Какой бы цели ни служило это здание, музыке здесь было самое место. Чистые голоса птицами взлетали к сводам, вплетались в плотные потоки органных партий, звуки отражались от стен и обволакивали восхищённо замерших слушателей. Демиург ценил такие моменты. Здесь, как и на своих концертах, он видел, как в смертных разгорается свет, и как охотно дарят они его создателю творения. Самая честная валюта, не подделать и не заменить, не обменять ни на какие сокровища. Можно отнять или заполучить обманом, но, как уже успел выяснить Демиург, свет, отданный добровольно, всегда самый сильный и самый чистый. Всё остальное утоляет голод лишь на короткое время, заставляя желать всё больше и больше. Этот вопрос: можно ли создать шедевр, способный разжечь в человеке вечный негаснущий свет, — всё настойчивее пробивал себе дорогу в мысли Демиурга. Perpetuum Mobile, а точнее Perpetuum Lux, — затея на пару тысячелетий. Даже сюда он пришёл отчасти, чтобы понаблюдать, за людьми, за тем, как они меняются под воздействием искусства. Как огонь загорается в глазах, в сердцах, как меняются лица.
Но Демиург знал, что стоит зрителям покинуть собор, огонь вскоре угаснет. В формуле земного искусства не хватало какого-то ингредиента, чтобы заставить этот огонь гореть вечно и вечно дарить свет автору шедевра. Впрочем, Демиург никуда не торопился, имея в запасе пару вечностей на разработку и воплощение проекта в жизнь.
А сейчас он наслаждался творчеством Pink Floyd в шедевральном исполнении на гигантском органе и не думал о том, что сладко-пряный запах воздуха — это не просто чей-то парфюм или освежитель.
Он понял, что что-то не так, примерно к середине концерта. Аромат как будто усилился, проник в кровь, под рёбра, пропитал каждую клетку тела, и Демиург почувствовал себя запертым. Его самосознание, точно заблудившийся в лабиринте путник, застряло в уязвимой оболочке из мяса и костей. Его сила, как онемевшая после долгого сидения конечность. Её словно отсекли от сознания и оставили Демиургу только ощущения смертной плоти. И ощущения эти были далеки от приятных. Тонким ознобом всё тело прошиб страх и мерзкими мурашками проскользил по позвоночнику. Руки задрожали, а ладони покрылись влажной плёнкой, сердце вдруг вспомнило своё предназначение и принялось качать кровь с бешеной скоростью, дыхание сбилось. Демиург вскочил со своего места и метнулся к выходу под возмущенные взгляды и шиканья.
Должно быть что-то в этом запахе…
Он выбежал на улицу прямо под ледяные струи. Начался ливень. На свежем воздухе казалось лучше, но теперь Демиург ощущал холод. Вода проникала под одежду, заливала лицо. Он не помнил, когда в последний раз замерзал или вообще чувствовал какой-либо физический дискомфорт. Абсурд. Вспомнилось вдруг: «Там ты встретишь свою слабость». Ангел — сукин сын, не мог нормально сказать?