Она разозлилась. Никто не смел лишать её воли, никакая потусторонняя хрень, в которую она даже не верила.
— Тебя не существует, сука! — не разжимая зубов прошипела она. Отражение на миг прекратило втягивать воздух. На его картонном лице можно было прочесть удивление.
— Пошла к чёрту! — крикнула она и со всей силы ударила кулаком по зеркалу. Кисть тут же прошила боль, стекло не выдержало, несколько осколков упали на пол, по зеркалу от места удара разбежались трещины.
— Эй, что там случилось?
Она вошла в комнату, отряхивая с костяшек правой руки мелкие осколки. Один немного вспорол кожу, но на такую ерунду ей не хотелось отвлекаться.
— Да ничего страшного, зеркало разбила, — ответила она, уже забыв про странное отражение и боль в руке. Вид обнажённого длинноволосого блондина с шикарным телом, распластанного на кровати, заполнил голову совсем другими образами.
— Разбить зеркало — плохая примета, — усмехнулся он, прожигая её взглядом и ловя каждое движение, как голодный зверь.
— Я верю только в хорошие приметы, — ответила она, сняв со стены небольшую плётку.
Игрушки для сексуальных утех украшали её комнату, как сувениры из далёких стран. Она мало чем пользовалась, но любила наблюдать за шоком на лицах тех, кто бывал в её доме впервые. Этот красавчик, возможно, ещё пару раз удостоится чести, но путь на сцену, к сожалению, ему заказан. Красота тела — далеко не всё, и даже наличие вокальных данных не всегда является поводом заключить с ней контракт. Она была из тех продюсеров, что ищет индивидуальность, огонь, и никогда не спит со своими клиентами.
— Прикованный к спинке кровати мужчина — это к вдохновению, — сказала она и провела по ладони кожаным хвостом плётки.
***
Огромный свод старой пещеры над головой, небольшой ручей, наискось прорезающий каменный пол, древо без листьев, под его корой струился голубоватый свет, и флейта, игравшая печальную мелодию, – всё именно так, как помнил Демиург. Каждый камень на своём месте. Только действующих лиц чуть больше.
Демиург насчитал четыре пары глаз, наблюдавших за ним, но распознать энергетику каждого не смог — Женщина затмевала всех.
— Мне показалось, это идеальное место для нашего последнего свидания, — её голос заставил Демиурга вздрогнуть.
Как ни старайся, невозможно быть готовым к тому, что прошлое накинется на тебя тягостными воспоминаниями и выставит счёт. Женщина появилась из туннеля, разгоняя своим свечением тьму. Казалось, что это исключительно за счёт её красоты. Кому нужна магия, когда существует такое совершенство формы. Её движения, подобные танцу волн под лунным светом вводили в транс и заставляли замирать от восхищения. Её пронзительное великолепие вспарывало душу острыми лезвиями, но всё это уже не имело значения.
— Я бы хотел, чтобы оно действительно стало последним, — ответил Демиург и ринулся вперёд, ощущая себя выпущенной из револьвера пулей, которой всё равно, кто её цель. У неё нет эмоций, только стремительный яркий миг, путь в долю секунды и смерть в самой сердцевине.
Он почти добрался до неё, оставалась пара шагов, но незримая преграда ударила в грудь. Демиург упёрся в прозрачную стену. Женщина не успела бы создать такое с нуля за пару минут, поэтому, скорее всего, перенесла это сооружение из старой иллюзии в новую. Ловко. Он ударил кулаком, проверяя преграду на прочность. Всего несколько трещин разошлись тусклым оранжевым мерцанием по невидимой глади.
Сложная магия. Даже если не углубляться в её составляющие, можно сделать вывод, что над этой стеной работал не только Свет Женщины, но и чья-то Тьма. Звенья хитроумного заклинания держались друг за друга так прочно именно из-за неоднородности, как разноимённые магниты. Но и эту магию он разрушит, как десятки предыдущих иллюзий.
— У меня для тебя прощальный подарок, — с насмешкой произнесла Женщина. Демиург уже готов был потянуть за первую ниточку магической формулы и не слушать лживых речей, но вслед за её фразой он почувствовал сбивающую с ног чужую боль.
Демиург поднял голову и увидел Композитора, висящего в воздухе, обмотанного белой, едва заметной нитью. Он извивался и шипел от боли. Тонкие путы жгли и резали его. В сознание Демиурга вместе с болью ворвалась музыка. Та самая, к которой он успел привыкнуть за несколько лет земной жизни. По его меркам — пара мгновений, но он привязался к обычному человеку, обладавшему таким удивительным даром — создавать нечто столь прекрасное и уникальное. Демиург ценил это высоко и не хотел терять.