— К тому же, эти ребята не хотели меня покидать. Без моей помощи им бы сюда не добраться, — добавил Дракон.
— Они летели не за тобой, а за твоим другом, — возразил Кузнец и повернулся к Дракону спиной, обратив всё внимание на очаг.
Дракон не знал, какие манипуляции проводил Кузнец. Он только увидел, как вспыхнуло пламя во весь рост Кузнеца, и по комнате расползлись тени. Огромные тени, повторяющие плечистый силуэт хозяина дома. Но они не просто очерчивали препятствие для света. В них появились миры. Можно было смотреть на разные точки пространства междумирья сквозь тени Кузнеца, как сквозь окна. Кузнец создал порталы, просто преградив собой свет. По стенам комнаты тут же распространилось разноцветное сияние от мерцающих капель. Дракон заворожённо застыл, боясь пошевелиться и спугнуть невиданное зрелище.
Потом Кузнец сделал шаг в сторону, и Дракон смог разглядеть огонь.
Огонь — основа самой жизни. Не тот огонь, что служил людям и мог как накормить, так и уничтожить. Этот огонь не залить водой, не погасить порывом ветра, и на нём не приготовить пищу. Он горит в сердце, когда воины идут на смерть ради чести и славы, он горит в сердцах влюбленных, в глазах родителей, он наполняет смыслом произведения творцов, он делает души живыми.
— Уходи, — снова сказал Кузнец и взял в руки молот. — Для тебя здесь ничего нет.
Но Дракона такой ответ не устраивал. Не для того он проделал такой путь, чтобы потоптаться на пороге и уйти.
— Научи меня. Ты сам говорил про мой потенциал, — он сделал несколько шагов вперёд, надеясь разглядеть очаг и огонь поближе. Больше всего его занимало то, что Кузнец собирается делать с погасшими душами. Доска под ногами скрипнула, и через миг ступни снова почувствовали колкий ковёр из опавших игл. Дракон стоял на улице перед дверью в дом. Хозяин попросту выдворил незваного гостя вон.
— Очаровательно, — пробормотал Дракон и вошёл в дом. — Рискую вызвать твой гнев, но я не уйду.
Как только дверь закрылась за ним, он опять увидел перед собой те же доски и кованую ручку. Новой деталью, дополнившей картинку, стал амбарный замок, красноречиво посылающий визитёров восвояси. Никакая магия Дракона не в состоянии была ни открыть, ни разрушить этот замок.
— Восхитительно, — произнес Дракон, уже мрачнее.
— Вот и ладненько, — радостно проговорила Горгулья, спустившись откуда-то с крыши. — Нас тут не желают видеть, значит и мы пойдем отсюда, правда, Мессир?
— Нет! Мы уйдём, только получив то, что нам нужно.
Горгулья разочарованно мяукнула.
Дракон умел добиваться своего и умел ждать. Если и была у него добродетель, которой он гордился, то ей несомненно было терпение. Он не мог заставить Кузнеца поделиться знаниями, не мог уговорить, потому что тот не был настроен общаться с кем-либо когда-либо, но мог взять измором.
Островок земли, покрытый соснами и редкими клочками травы, стал для Дракона чем-то вроде добровольной одиночной камеры, просторной, красивой, но всё же местом, откуда не уйти и где больше никого нет. Кузнеца, запершегося у себя в доме, в расчет можно было не брать.
Дракон понял, что придётся обосноваться здесь надолго и приготовиться к длительной осаде. Это оказалось самое странное время в его многочисленных жизнях.
Тактика Дракона состояла в основном в хождении вокруг дома, заглядывании в окна, через которые невозможно было ничего разглядеть, и проверки на прочность двери. Разбивать окна он пока не решался, надеясь на хорошее отношение. Дракон стучал по крепким доскам, что-то кричал, пел и читал стихи, когда слова для увещевания Кузнеца заканчивались.
Так проходили дни. Впрочем, поскольку времени как такового тут не существовало, Дракон ориентировался на потребность изредка подремать. Человеческие повадки возвращались только в пределах этого места.
Всё это время Горгулья не оставляла попыток уговорить его убраться отсюда подальше, найти мир посочнее и насладиться трапезой. Получала один и тот же ответ, с грустью вздыхала и замирала на одной из сосен поджидать следующий удобный момент. Она явно была напугана. И Дракон, наблюдая за ней, подумал, что, наверное, в глубине души он сам боится и хочет уйти отсюда. Ведь, в каком-то смысле, Горгулья отражала самые тёмные, скрытые даже от него, закоулки его естества.
Однажды, впрочем, Дракон позволил себе прогуляться за пределы островка. Всё его могущество тут же вернулось, а вместе с ним вернулся и голод. Это заставило продолжить доставать Кузнеца с усиленным упорством.