— Только возьмите зонтик, не то дождь размочит пирожные… Слышите?.. Вот вам десять крон… Вы что, не слышите?
— Не слышу! — ответила она дерзко. — Не буду я обслуживать таких, как я. Пускай сами сходят.
— Маришка, ну что же это за грубость? — пытался Ландик договориться с ней по-хорошему. — Ведь это мои гостьи.
— Тоже мне гостьи!
— Принесите и для себя одну порцию.
Марка вызывающе отрезала:
— Пусть мне принесет эта, в красной шляпе!
— Вы просто глупы, Мара! — рассердился Ландик.
Он сам пошел в кафе и с помощью официанта принес чай и сладости. Чай был холодный, разогреть его было негде. И пирожные оказались несвежими, пахли мылом.
Ландику было стыдно, что он не может угостить девушек как следует. Он жалел об этом и почти упрекнул их — мол, почему они пришли без предупреждения.
— Что тут поделаешь? У холостяка нет ни кухни, ни кладовки. Он — как молодой воробей, разевающий желтый клюв, в ожидании, что кто-нибудь его покормит.
Милка засмеялась:
— Скорее как старый воробей, который все тащит в свое гнездо.
— Ну, таскать приходится всем, — рассудительно возразила Гана. — У кого все растет дома?
Развеселившись, Милка стала изображать директора Розвалида.
— Гм… гм… Опять у меня закололо в голове, — произнесла она низким мужским голосом. — Где там у тебя эти порошки, Клемушка?
Приложив пальцы к виску, она встала и начала выдвигать из стола ящики. Ей попались щетка для волос и расческа.
— Не то… И тут не видать… И тут… А вот уже и в боку у меня тяжесть… — Она схватилась за бок. — Где у тебя это масло?.. Кормите все время одним мясом — без конца куры, гуси, утка. Неужели трудно приготовить что-нибудь полегче?.. Рис, манная каша — вот что мне надо… У меня опять будет приступ… Что вы рекомендуете против колик?.. Подождите, я запишу… Та-та-та… И вам это помогло?.. Как вы сказали?..
Милка сделала вид, будто записывает название лекарства. Потом встала и, прихрамывая, пошла к шкафу.
— Ох, моя нога! Как дождь, так начинает ныть.
Игра захватила и Гану. Подражая жене директора, она делала вид, что утешает Милку:
— Ложись, прошу тебя. Заварим чаю, примешь два порошка и пропотеешь. Укроем тебя периной.
— Два порошка? — недовольно откликнулась Милка. — А мое сердце?
— Потом примешь эти красные шарики…
— А желудок?
— Вот тебе черные пилюльки.
— А кишечник?
— Выпьешь коньяку.
— А голова, желчный пузырь, печень?
Развеселившись, все пришли в хорошее настроение, но — увы! — ненадолго. Говорят, что божьи мельницы мелют не сразу. Сколько бы времени ни прошло — десять, двадцать, сто и даже тысяча лет, — возмездие за совершенные грехи все-таки приходит. А ведь Ландик, Гана и Милка потешались над больным человеком, который хочет вылечиться с помощью лекарств.
Это — грех.
И удивительно — хотя, быть может, и не удивительно, — божьи мельницы тотчас же завертелись… Компания вспомнила волка, а волк был за гумном. Снаружи что-то зашумело, затопало, и в комнату ворвался высокий худой господин в котелке, с белым шарфом, обмотанным вокруг шеи, в длинном черном пальто с шелковыми петлицами и в белых перчатках. Выдающиеся скулы, впалые щеки, под носом две черные точки вместо усов, на подбородке — мушка. В руке он держал сложенный зонтик, с которого на калоши стекала вода.
Увидев его, девушки застыли.
— Святая Мария! — вскрикнула Гана.
— Иисусе Христе! — вырвалось у Милки.
Но это была не святая Мария и не Христос. Перед ними стоял их больной хозяин, директор банка, господин Фердинанд Розвалид.
Постояв мгновение и осмотревшись, он прошипел: