Обычно ласковая, жизнерадостная и веселая поэзия побеждает хмурую, мрачную чиновничью прозу, сердце берет верх над разумом. Пригреет солнышко и заставит снять мундир; оно же распутает узелки параграфов, всех потянет на берег реки, под вербы; солнце массирует склеротические вены, обжигает тела, согреет теплом и трепещущего просителя; жаждущий находит освежающий напиток, а слепой нащупывает дружескую руку помощи, которая дает, дает и дает, правда, не из своего кармана, но тем щедрее. Перед несчастным, всеми гонимым беднягой повсюду открываются двери, и щедрая длань, никогда не сжимающаяся в кулак, дает, дает…
На одного официального референта, именуемого в просторечии «чиновником», приходятся два гражданских референта (в просторечии — «представители народа»). Две винтовки против одной бюрократической сабли. И не только две винтовки! За ними гремит голос народа, а за саблей шуршит только бумажонка — декрет, уложение, циркуляр, произведенный на свет неким управлением. Ни один святой из божьего эскорта не поддержит его. Удивительно ли, если бедняга чиновник сразу сдается и бросает свою хрупкую сабельку в кусты?
Глас народа — глас божий! По сравнению с ним голос чиновника (если он вообще отваживается его подать) — глас вопиющего в пустыне. Оттого-то он сидит, помалкивает и пишет, что ему диктуют. На то он и создан.
С этими вояками господа референты не ведут войны. Скорее — между собой. Впрочем, и меж собой они не очень-то воюют, поддерживая друг друга. Каждому возможному сражению предшествуют успешные дипломатические переговоры. Чем драться, гораздо приятнее сказать:
— Послушай, коллега, я не буду голосовать против твоего предложения, а уж ты, будь добр, не выступай против моего.
— Если ты не выступишь против моего проекта, я не выступлю против твоего.
— Не буду.
— Ну и я не буду.
И нет нужды протоколировать подобные переговоры.
Знайте же, что в руках референта по народнохозяйственным вопросам, этого «божьего воина», сосредоточена вся экономика края, а «правительственный страж» из экономического отдела при краевом управлении, государственный советник доктор Гоффлейн — всего лишь исполнитель воли народа. Какой толк, что Гоффлейн служил при трех министрах: австро-венгерском, чехословацком и словацком? Чтобы выяснить народные чаяния, он поневоле бегает за паном референтом то в его адвокатскую контору, где референт получает информацию и авансы от клиентуры, то в банк, где пан референт заседает в качестве президента, председателя, а то и просто члена правления, а порой заглядывает на завод, где референт — тоже президент, председатель правления или юрисконсульт, а иногда и в суд, где как раз слушается дело, по которому выступает пан референт. Иначе государственный советник Гоффлейн и не узнает, чью кандидатуру хочет выдвинуть исстрадавшийся народ, скажем, в Центральный молочный кооператив, — конечно, если пан референт как представитель народа, короче — народ, не изволит сам претендовать на это место; кого делегировать от краевого комитета в экономическую группу, если, разумеется, пан депутат собственной персоной не соизволит занять это почетное место; кого бы он соблаговолил рекомендовать в Зерновое объединение, если только, разумеется, он сам не пожелает посвятить свои исключительные способности столь значительной отрасли хозяйства; кого пан референт выдвинет лесником в Маков, лесничим в Высокую? Нет ли у него подходящей кандидатуры на повышение? на перевод?.. Нет ли у него предложений относительно субсидий, и если есть, то какие именно суммы необходимо выделить на строительство свинарников и курятников, на показательные навозные ямы или на кампанию по выведению глистов?
В ответ пан референт пороется в портфеле, достанет оттуда письма, прошения, проверит — не было ли ходатайства, и назовет имена и суммы.
Если дела туманны, положение неясно, он заявляет:
— Об этом, пан государственный советник, я должен сперва переговорить с министром. Сейчас же попрошу соединить меня с ним по телефону. Впрочем, лучше я поговорю с ним лично. Завтра же поеду в Прагу и добьюсь приема. Доложу обо всем, и затем поступим согласно его указанию.
Одно упоминание о министре — кто знает отчего? — приводит чиновника в ужас. После таких разговоров доктор Гоффлейн, а вместе с ним начальник отделения и референт управления судорожно вспоминают: всегда ли они помогали референту, всегда ли были достаточно предупредительны? А вдруг нет? Господи, пронеси!