Читать онлайн "Демон Аль-Джибели" автора Кокоулин Андрей Алексеевич - RuLit - Страница 5

 
...
 
     


1 2 3 4 5 6 7 8 « »

Выбрать главу
Загрузка...

Но не успел Бахмати испугаться, как гончар вновь запрокинул голову и выплюнул в ночное небо:

— Кашанцог!

От имени дохнуло могильным холодом.

Хатум же обмяк и навалился на Бахмати, царапая-тиская полу халата. Слюна изо рта увлажнила демону шею.

— Кашанцог.

— Это все? — Бахмати, морщась, вернул слепого гончара на его место.

Хатум устало кивнул. Бахмати щелчком отправил персиковую косточку в один из кувшинов. Не попал.

— Этого мало для уговора.

— Сейчас, — поднял руку Хатум. — Погоди… Я не увидел Кабирры.

— То есть?

— Мне не дали увидеть ее. Я пытался, но меня вышвырнули вон. Как букашку. Я только спросил: "Кто?", и мне ответили…

— Кашанцог, — закончил за слепого Бахмати.

Хатум неуверенно нащупал плечо ночного собеседника и поднялся.

— Я пойду.

Он добирался до дверей дома так, словно неожиданно забыл, где и что расположено. Сухие пальцы, ткнувшись в стену, осторожно повели невидимую линию.

— Я не знаю этого имени, — сказал Бахмати в узкую спину.

Гончар на мгновение замер.

— Странно, — в третий раз произнес он и канул в проеме.

Бахмати остался сидеть.

Запахи ночи звучали уже приглушенно. Тонкая рассветная полоска наметилась над плоскими крышами. Пахло будущим зноем.

Надо бы поспать, подумал Бахмати.

Собственно, он не умел спать как все люди, но научился впадать в сладкое оцепенение. Там проживалось прошлое, и дни, и годы, и тягучие, как барханы в безветренный полдень десятилетия, но все было по-другому. Тахир-бечум проигрывал каждый раз, а Айги-цетен… Айги-цетен танцевала для него, как умеют только смешливые огни над ночными песками. Айги — значит, огненная.

Почему он так устроен, что не может забыть?

Люди вот могут. Спроси любого старика, что он делал вчера — не ответит. Спроси любого о дне, прошедшем годы назад — не вспомнит.

Айги-цетен смеялась, глаза ее звали: иди, сразись, покажи, что достоин, ты же храбрый, милый мой Бахма?

Хватит!

Удар по щеке отрезвил. Не о том думаю, сказал себе Бахмати. Прошлое давно под песком. Рой не рой — наткнешься лишь на мертвого караванщика. Даже люди говорят: не ищи сокровища, утерянного в пустыне.

А Кабирра не видна…

Он поднялся, затем легко запрыгнул на крышу, с нее перескочил на стену, возведенную Обейди и его сыновьями. Дом Обейди, длинный, с пристройками, так как в нем жили целых четыре семьи, Бахмати тоже пересек поверху, невольно прислушиваясь к детскому плачу в дальнем углу. А, мимо дела, вот уже проснулись, вот уже дали грудь. Нет плача, одно чмоканье.

Кашанцог.

Не простое было имя. Напоминало о древних ойгонах, каннахах, Старших, когда-то восставших против айхоров Союна и низвергнутых вниз, в подземные огонь и тьму.

Что Бахмати? Что даже Оргай-многоног? Мы — мелочь, демоны пустыни, троп и скал. Демоны ночи, демоны места. Мы не грозим небесам и не требуем отмщения.

Мы просто живем, а вот каннахи…

Если один из них выбрался, он будет собирать войско. И Оргаю придется определяться, воевать с каннахом или присоединиться к нему. Впрочем, скорее всего, многоног уже за всех все решил, и созывает большой Круг, только чтобы сказать: будет так!

А как будет?

Бахмати невесело усмехнулся. Да, названное Хатумом имя стоило уговора. Хитры людишки, того и гляди на шею сядут.

Впрочем, век их короток.

Бахмати спрыгнул на землю, подождал, пока Зафир, пыхтя и поплескивая ламповым светом на крыши, завернет к площади на новый круг и, скрипнув хлипкой дверью, забрался в свою хижину. Хвала Союну, толстяк перестал голосить. Надо будет еще какую-нибудь ему задачку придумать. Только вот не пропадет ли после этого Зафир как страж и не возникнет ли Зафир-мудрец? Что будет хуже?

Бахмати опустился на жесткую лежанку.

За двадцать лет он и сам не заметил, как почти по-человечески обжился. Конечно, до дворцов Порты далеко, но ковров и подушек у него в избытке. Если оглянуться, три стены в коврах. Турманский рисунок на одном рассыпал рыжие цветы. По фирузскому полю другого бежали черно-белые тигры. Бухарские нити третьего сплетались в лозы дикого винограда. На низком столике в медной чаше желтели сливы. Протяни руку — кушай. Подушки были мягкой горой насыпаны у очага.

Кувшины. Пиалы. Тазы. Сундуки. Отрезы полотна. Безделушки и поделки. Он не отказывался от подарков, а многое принял платой за свои услуги. Была даже бочка, которую по странному обычаю полагалось заполнить водой и там мыться, натирая себя кусачей белой глиной.

Зачем взял — поди разбери. Ему и от облика-то человечего избавиться — в ладони хлопнуть, но вот же, стоит бочка, ждет прихоти.

     

 

2011 - 2018