– Доброе утро, мама.
– Значит мало того ты проспал весь вечере, утро и день, так ещё проснувшись отчитываешь своих братьев?
– Они немного неправильно повели себя, мама, я не мог не…
– Ещё раз, Амид, ты посмеешь отчитывать братьев за то, что они мне помогают, то из дома не выйдешь как минимум месяц.
Абдул и Халим стояли за спиной мамы и, сделав довольные лица, нагло смотрели на меня. Как же я хотел в этот момент размазать их об стенку, но мне ничего не оставалось, как сжать свои кулаки и тихо произнести:
– Конечно, мама, я больше не буду.
– Вот и хорошо, а теперь за стол все.
Мама снова поцеловала меня в щёку и пошла в зал, а мы, толкая друг друга, вошли на кухню. Недовольно развалившись на диван, я злобно смотрел на свою перепуганную сестру, которая старательно накрывала стол, поставив возле меня тарелку с блинами и стакан с крепким чаем.
– Мне кофе, – выкрикнул довольно Абдул.
Мама так же села рядом со мной и попросила кофе. Взяв в руки блинчик с начинкой, мама его с удовольствием откусила и прожевав сказала:
– Ммм, Халим, дай Аллах тебе долгой и сладкой жизни.
– Спасибо, мама, – покраснев и развязывая фартук, ответил брат. – Вам правда понравилось?
– Очень, сынок, ты у меня золотой.
Я и Абдул, скорчив свои рожи, переглянулись. Посмотрев на блины, а потом на Халима, я выкрикнул:
– Это что, ты приготовил?!
– Ну, да…
– Вот придурок, – засмеялся Абдул.
– Аллах! Абдул, это ещё что такое? – грозно возмутилась мама.
– Просите, – извинился брат, смеясь, посмотрев на меня.
Я с ненавистью взглянул на Халима и молча начал кушать. Блины действительно были очень вкусные. Наконец-то все уселись за стол и с большим аппетитом ели блины и обсуждали предстоящий день. Вдруг из-за соседней стены раздались крики, прервав наши разговоры. Расслышав в мужском голосе бранную речь, я вытянул шею и начал прислушиваться.
– Сынок, – обратилась ко мне мама, погладив меня по руке. – Подслушивать соседей нехорошо.
– Вы слышали, мама? Он кого-то оскорбляет.
– Да, это уже давно. Там живут муж и жена, Фархад и Дея, он давно бьёт свою жену.
– За что? – с любопытством спросил Абдул, откусив блинчик.
– Они давно женаты, а она так и не родила. Бесплодная.
– Что? – снова возмутился я. – Разве за это нужно бить? Вот это тут идиоты у вас живут.
– Почему же? – удивилась мама. – Каждый муж сам в ответе за свою семью и лезть не в свои дела, Амид, тебе не нужно. Я слышала, что ты вчера помог мальчику.
Я недовольно взглянул на Абдула, но друг тут же пожал плечами и сказал:
– Я ничего не говорил.
– Не смотри так на брата, – продолжила мама. – Об этом уже весь двор знает. Я ведь предупреждала, будьте тут осторожны, второй раз потерять вас я не смогу. Всё, теперь кушайте и Амид…
– Да, мама?
– Как доешь, наполни ведро водой.
– А, почему в ванной не моете?
– Вёдра мы наполняем из крана на улице, там источник.
– Хорошо, мама.
Быстренько перекусив, я встал с места и, схватив ржавое ведёрко возле раковины, побежал с ним во двор. Конечно же, как всегда накинув на голову синий шарф и закрыв своё лицо, я подошёл к очереди, где стояли дети и парни, наполняя свои вёдра. Терпеливо дожидаясь своей очереди и постукивая пальцами по ведру, я заметил, как к нам присоединилась та самая девушка, которую я уже тут видел. Периодически выглядывая из-за своего шарфа, я пытался разглядеть её, мне было интересно, почему сюда ходили мужчины, и только она была женщиной. Длинное, нежно-бежевое платье до самого пола не могло скрыть ужасающую худощавость девушки. Она напоминала живой скелет. Длинные руки, тонкие пальцы, особенно привлекло внимание её тонкая и длинная шея, подобно шеям африканских женщин. Её волосы и лицо скрывала бледно розовая косынка. Я всё старался разглядеть её глаза, как вдруг меня снова по плечу кто-то ударил.
– О, Боже! – передернувшись, возмутился я, чуть не заехав ведром по голове незнакомца. – Сколько меня бить собираешься?
– Да перестань, мне нравится видеть, как ты меня пугаешься, – громко смеясь, отвечал Хасан. – Да ты прямо из Гринписа, маме помогаешь, мальчиков на рынке спасаешь, что дальше по расписанию?
– Тебе заняться нечем? Во-первых, Гринпис помогает животным, дебил, а во-вторых, почему ты вечно ржёшь?
– А что, как и все тут ходить хмурым?