Он поднялся, с отвращением ополоснул руки в воде и надел халат. Лев с любопытством нюхал лужицу крови, медленно растекающуюся под головой мёртвой девушки. Сатана любовно потрепал его по густой гриве и вышел из ванной.
***
Эрреб с блаженством потянулась во тьме, прогибая упругую спину.
Ей порядком уже надоел этот застывший разумом, неуравновешенный правитель, непрерывно распространяющий вокруг себя эманации злобы и недовольства. Энергии его наследника были гораздо вкуснее и чище, и она частенько касалась его импульсом своего внимания, чтобы насладиться этими благоухающими волнами, исходящими от его личности.
Он чем-то напоминал ей её собственного сына — такая же железная воля и терпение, позволяющие ему последовательно двигаться к своей цели, невзирая ни на боль, ни на страх, ни на те жестокие ограничения, в которых каждый из них вынужден был находиться.
Несмотря на то, что молодой демон уже целый год, как обрёл свою вторую ипостась, он умудрился не выдать этого ни единым словом, ни единым действием, стоически выдерживая взрывы гнева своего неуёмного родителя, втайне вынашивая свой план, большую часть которого он уже воплотил в реальность, и Эрреб старалась ему всячески в этом содействовать, по мере своих возможностей.
У неё осталось не так уж и много рычагов воздействия на этот мир. К счастью, все кошки, от мала до велика, беспрекословно подчинялись её воле, и ей было очень легко управлять сознанием льва, отвлекая внимание Сатаны на несуществующую проблему, чтобы он не слишком заострялся на тех преобразованиях, которые тем временем происходили у него за спиной.
Она чувствовала, что энергии пространства постепенно сгущаются в нужных местах, и предвкушение предстоящих перемен рождало внутри её сильного, гибкого тела сладкую экстатическую дрожь.
Пора было взглянуть, как обстоят дела и у других её возлюбленных отпрысков…
***
Советник Роттер, склонив голову, стоял в кабинете Сатаны, по второму кругу выслушивая одни и те же, давно ставшие привычными, проникновенные сетования Верховного на бестолковость и безответственность своих подчинённых.
Это было уже второе покушение за месяц, и во дворце был введён режим чрезвычайного положения. Любой белокрылый, рискнувший явиться в пучину Ада, проверялся тщательнейшим образом, до единого пёрышка, а почти возле каждой двери стояло по паре вооружённых охранников.
Тело убитой девушки разобрали чуть ли не по косточкам, ища подтверждения её намерений — это могла быть и игла с ядом, и капсула с кислотой, которая, будучи раскушенной при поцелуе, мгновенно выжгла бы и ей, и её партнёру пищевод, захватывая по пути сердце и бронхи… И стальное заговорённое лезвие, вживлённое в руку, которым можно было молниеносно перерубить шею.
Ничего обнаружить не удалось, но это могло быть и неявное воздействие, автоматически самоустраняющееся в нужный момент, а сама её принадлежность к фракции ангелов уже говорила о многом — светлые явно задумали недоброе. Так что, Сатане пришлось вынужденно умерить свою давнюю страсть к молоденьким ангелицам.
Ежемесячные отчёты Князей по делам всех трёх Пределов так и остались непрочитанными, и Роттер, вздохнув, сгрёб всю кипу в охапку, предвидя очередные выходные без отдыха, и покинул кабинет.
***
Когда Ихтиандр показал мне то самое зеркало, в котором отражался тёмный квадрат музыкальной колонки и часть пола моей комнаты, я вдруг ощутила, как живот напряжённо сжался от страха.
Грань двух наших миров находилась передо мной на расстоянии вытянутой руки, и я отчётливо осознала, что снова стою на рубеже каких-то неведомых перемен, угрожающих разорвать мою жизнь на «до и после», и если я решусь сделать этот шаг, то ни для него, ни для меня пути назад уже не будет…
Он некоторое время внимательно наблюдал за эмоциями, пробегающими на моём лице, а потом, отставив зеркало в сторону, приблизился ко мне и сказал:
— Мы можем подождать с этим… Мне некуда торопиться. Я ждал целую вечность, и теперь уже не имеет значения, будет ли это день, месяц или год… Сделай это тогда, когда будешь действительно готова, хорошо?
Но я не собиралась ждать. Знать, что перед тобой открытая дверь, через которую можно вытащить на свободу бессмертного, который уже стал значить для тебя больше, чем кто-либо другой, и не сделать этого — на такое я точно была не способна.
Казалось, он и вправду был согласен принять любой исход, но когда я предложила придумать ему имя, чтобы не вызывать подозрений, когда он объявится в нашей реальности, он выдохнул с явным облегчением.