И что теперь?
Он медленно убрал руки, обошёл меня и присел в соседнее кресло. Я с опаской покосилась на него. Сложно было выдерживать его прямой взгляд, и я пару раз отводила глаза, но он словно чего-то ждал от меня. Чего ты хочешь, Ричард? Чтобы я сама затеяла этот неоднозначный разговор? А что я получу взамен? Разбитые надежды и новую боль?
Он вздохнул, запустил руку за ворот своей рубашки, вытянул за цепочку медальон, снял и положил на стол перед собой. Вот теперь, кажется, я начинала что-то понимать...
Это был тот самый золотой медальон тёмного мага. Надо же, какая удача... Я так рвалась познакомиться с тобой, а ты, оказывается, весь этот год был на расстоянии вытянутой руки. Я взглянула на демона совершенно другими глазами. Это многое объясняло, и теперь у меня действительно была надежда во всём разобраться.
— Поговорим? — сказал он, и я кивнула.
Мы проговорили весь вечер и, кажется, было уже за полночь, когда он снова взял меня на руки и перенёс на кровать. «Ох, Ричард, не шути так со мной, я же волнуюсь...» — хмыкнула я, и он мельком, приподняв бровь, глянул на меня, поправляя одеяло. Я прямо чувствовала себя дочечкой, которую укладывает спать заботливый папочка. А ничего, что у дочечки в голове совсем не дочерние мысли?
Я улыбнулась, натянув одеяло до самого подбородка, и приготовилась уютно дрыхнуть. С таким наставником мне было ничего не страшно — хоть и предстояли мне перемены отнюдь не повседневные, и было ещё неизвестно, во что это всё выльется. Но у меня внутри разливалось тепло и уверенность, что завтрашний день будет куда как интереснее, чем вся моя предыдущая жизнь...
***
Ричард действительно оказался бунтарём. Вот только он был гораздо хитрее, чем все эти революционеры, которые идут открытой грудью на амбразуры. И теперь я прекрасно понимала, почему он так в меня вцепился. Я была его билетом к желанной цели, включая, впрочем, и Цезиуса. Но мне нисколько не было обидно, потому что наши с ним стремления были очень близки — он хотел равенства, и я тоже. Он хотел свободы, и я тоже. Он готов был идти на риск, и я тоже.
Нас обоих до глубины души возмущал приоритет Светлых, установившийся на Небесах в течение последних столетий. И если я была всего лишь зелёным новобранцем, который не имел здесь никакого права на собственное мнение, то Фэлкон обладал гораздо большими рычагами воздействия на реальность.
Он хотел возродить былое величие Тёмных. И точно так же, как и я, считал закон Равновесия всего лишь жестокой подделкой, из-за которой Свет и Тьма не могли воссоединяться полноценно - так, как это было задумано в самом начале сотворения Мира.
Фэлкон намеренно подредактировал цитату, чтобы заронить в мой разум эту идею. Но он вовсе не обманывал меня, наоборот — это книга лгала, утаивая чрезвычайно важную для нашего мира информацию. Объединение Света и Тьмы действительно было созидательным, вот только для этого нужно было соблюсти совершенно особые условия.
Демон признался, что вёл меня с самого начала, с моей жизни на Земле, и ждал моего совершеннолетия, чтобы можно было забрать меня на Небеса. Небо принимало далеко не всех, а только самых перспективных юношей и девушек, в возрасте от 21 до 30 лет. С одной стороны, это тот возраст, когда человек ещё не закончил формирование своих жизненных ориентиров, и обучение в Академиях Неба становилось именно той школой, благодаря которой, мы могли определиться со своей дальнейшей сутью. А с другой стороны — мы были уже достаточно взрослыми, чтобы отвечать за свои поступки.
За аварию я на него тоже не злилась — за год жизни на Небесах я настолько свыклась со своим положением, и оно было настолько более интересным, чем моя жизнь на Земле, что я, пожалуй, была готова его даже поблагодарить. Тем более, что он действительно проделал всё очень быстро и аккуратно, чтобы моя смерть не была мучительной.
Цезиус, оказывается, был моим очень-очень дальним предком, способным на многое, и поэтому его и заточили в эту зеркальную тюрьму. Я была единственной женщиной, кто остался в живых из его рода, и кто способен был его освободить. Кто именно его упрятал и зачем — Ричард умолчал, обосновав это тем, что не всякая информация будет мне полезна, а может, напротив, даже помешать мне исполнять свою миссию.
Я немного покочевряжилась, но была вынуждена смириться с тем, что он мне чего-то недоговаривает — в конце концов, ему виднее, раз уж он сумел все эти вещи провернуть. Единственным моментом, который меня действительно огорчил, оказалось то, что он подделал мои документы, а та самая Элизабет Мелоун и вправду была моей матерью... Земное имя она сменила, вот я и не догадалась.