Самоубийцы, впрочем, именно этим свойством Бездны и пользовались. Что их там ожидало — не знал никто, и на Небесах все тела хоронили только таким способом. Когда кто-то умирал — так и говорили: «ушёл за Край».
Однако, бросить в Бездну посторонний предмет считалось плохой приметой, за исключением различных ценных вещей, которые бессмертные приносили в жертву, прося у неё исполнения желаний. Желания можно было загадывать тоже исключительно специфические — Бездна ничего не могла дать, но зато забрать — запросто: телесную болезнь, душевную боль, нежелательные отношения...
Одно из небесных проклятий звучало именно так: «Да поглотит тебя Бездна!» Бессмертные верили, что она одушевлена и имеет способность услышать их мольбы.
Я побывала у Края лишь однажды, когда нам, новичкам, сделали массовую экскурсию от Академии. Несмотря на то, что я на тот момент летала уже достаточно уверенно, всё равно прикосновение к этой грандиозной пустоте вызвало у меня душераздирающие чувства, которые было очень сложно выдержать. Казалось, что я исчезаю и растворяюсь в пространстве, и если я ещё хоть чуть-чуть задержусь, то в следующее мгновение просто-напросто перестану существовать...
Так что я, сидя на террасе, наслаждалась видом на расстоянии, и у меня не возникало особого желания повторить свой опыт. Ричард почти постоянно отсутствовал, появляясь дома лишь к ночи, и я проводила все свои дни в думах о Цезиусе, о своей дальнейшей судьбе... Иногда вспоминалась мать, и я испытывала острое сожаление, что мне так и не довелось с ней ни увидеться, ни поговорить...
Она явно была непростым человеком, если сумела, придя с Земли, добиться таких высот и стать серафимом... Отец почему-то не любил вспоминать о ней, оправдывая это тем, что не хочет оживлять прошлую боль. Но я подозревала, что за его нежеланием кроется нечто большее, нежели тоска по потерянной любви.
Через три года после её смерти он женился. Мне было тогда четыре, и я не слишком понимала происходящее. С Мэри они прожили восемь лет, а потом развелись, и я никогда не чувствовала с ней особой душевной близости. Зато моя дорогая бессменная няня, тётя Патриция, которую я обожала, была всегда со мною рядом и практически заменила мне мать.
Отец тоже очень дорожил ею, видя, насколько мы сблизились, и с какой добротой она ко мне относится, и она прожила у нас всё моё детство и отрочество, став, по сути, членом семьи. Она умерла от сердечного приступа, когда мне было девятнадцать, и вот её-то смерть я переживала действительно очень тяжело... Поэтому, когда Ричард открыл мне тайну моего родства с Элизабет Мелоун, мне было гораздо проще это принять.
Я пыталась немного изучать библиотеку Ричарда, но ничего особо интересного для себя так и не обнаружила. Я подозревала, что большинство из его книг были неким подобием Зоара, и для того, чтобы они открыли читателю свою суть, нужно было знать и уметь значительно больше, чем я сейчас. Поэтому я бросила это неблагодарное занятие, сосредоточившись на том, чтобы просто не мешать себе обрастать перьями.
Я пыталась попросить демона разузнать, как там Цезиус, но он категорически заявил, что сейчас любые движения в этом направлении могут навредить нам обоим, и лучше не стоит выдавать себя, нанося в дом Эфебиса лишние визиты.
«Успеешь ещё натешиться со своим ненаглядным», — сказал он мне, усмехаясь тому, как я заливаюсь краской смущения после его слов.
Прошла уже целая неделя, и теперь я имела возможность воочию видеть, какие крылья мне подарила моя изменённая суть. Ричард внимательно повертел меня перед собой и так, и эдак... А потом вдруг неожиданно предложил выйти на солнце. Я повиновалась и, стоя на траве перед его домом, растопырив одно крыло у лица, изумлённо взирала на свой новый облик.
Все перья были абсолютно прозрачными. Никакого цвета. Наведя их на солнце, я могла смотреть почти что сквозь них, как через стеклянный веер. Такое, кажется, даже демон видел впервые, хотя вслух он не дал мне по этому поводу никаких комментариев, лишь покачав головой и задумчиво потирая подбородок.
А ещё интереснее было то, что, когда на них падало солнце, они играли радужными бликами, и это было потрясающее зрелище. Я долго любовалась собой, пользуясь ясной погодой, и зашла в дом только тогда, когда крылья у самых лопаток начали немного ныть, ещё не выдерживая нагрузки. Нужно было подождать ещё пару дней, и можно было постепенно начинать летать.