Мне пришлось заново учиться есть, пить, ходить в туалет... Иногда это было даже довольно забавно — тело забыло, как ощущаются те или иные позывные, и я по несколько минут стоял и прислушивался к возникшему импульсу, не понимая, о чём он мне говорит.
Эфебис вёл себя вполне тактично и любезно, стремясь не доставлять мне никаких неудобств, и я мог свободно перемещаться по дому и окрестностям, стараясь лишь не слишком попадаться на глаза его клиентам. Портной выбрал один из дней и настоял на том, чтобы создать для меня кое-какие вещи, посвятив этому несколько часов своего времени, по завершении которых я стал обладателем двух пар обуви, одного парадного костюма и нескольких лёгких рубашек и брюк.
Больше всего мне нравилось проводить свои дни у моря, и я уходил далеко вдоль берега, а потом заплывал на глубину, ныряя и покачиваясь на волнах, наслаждаясь непередаваемым состоянием свободы и бурлящей вокруг меня жизни... Пару раз, по привычке, я пытался вдохнуть жидкость, но горько-солёная, едкая для гортани морская вода быстро отучила меня это делать.
Всё это время я жил мечтами о встрече. Бесконечно представлял, как увижу её, как смогу, наконец, взять её за руку, заглянуть в глаза, обнять... Даже ничего не зная о том, каково ей там, я словно чувствовал, что она рядом, что нас связывает какая-то невидимая нить, которая раньше или позже вновь соединит нас...
Тёмный маг, через два дня после того, как унёс её с собой, передал с посыльным весточку, что всё будет в порядке, и костлявая лапа смертельной тоски, сжимающая моё сердце, немного ослабила свою хватку.
Я сделаю всё от меня зависящее, Кассандра, чтобы ты не пожалела о том, что освободила меня, что дала мне этот шанс на новую жизнь. То, что ты сделала для меня — бесценно, и даже если я не смогу стать для тебя тем самым бессмертным, рядом с которым ты захочешь проводить своё время, я обещаю тебе, что до конца своих дней буду благодарить тебя всеми доступными мне способами...
Я сидел на берегу, медленно проводя ладонью по тёплому песку и зарываясь в него пальцами. Любые прикосновения, запахи, звуки, вкусы — всё это до сих пор вызывало во мне волны пронизывающего всё моё существо трепета, и я никак не мог насытиться этими чудесными переживаниями...
Вдруг, в какое-то мгновение, к моим ощущениям добавилось нечто, что я не сразу смог себе объяснить. Как будто лёгкая тень подошла ко мне сзади и прикоснулась к плечу... Прислушавшись, я сразу же понял, чья это энергия — я никогда не спутал бы её ни с какой другой. Я поспешно обернулся, но пустой берег ответил мне лишь безмолвным спокойствием, а на моём плече по-прежнему лежала её нежная рука...
Сердце заколотилось в бешеном ритме, я вскочил, не в силах оставаться на месте, и весь подался навстречу этому мягкому прикосновению, стараясь вложить всего себя в ответный импульс... Почувствуй меня тоже, я знаю, ты сможешь... Почувствуй, как ты дорога мне, как много я хочу тебе отдать...
Я люблю тебя.
***
— Но ведь... Я же люблю тебя... — растерянно проговорил Сай, ещё даже не вполне осознавая, что произошло.
Демис сидел на кровати, устало свесив на колени руки и опустив голову. Когда Саймон вошёл в комнату, демон как раз собирал все свои оставшиеся вещи... [ЦЕНЗУРА] Демис словно отстранялся, был ощутимо напряжён, и выражение его лица явственно говорило ангелу о том, что его гложет какое-то сильное внутреннее беспокойство.
Но рассказать правду демон решился далеко не сразу. Они ещё обсудили практику, обменялись впечатлениями, тот объяснил, что теперь живёт у кузнеца, чтобы не тратить силы на долгие перелёты...
И только когда Сай подсел ближе и попытался обнять друга, того, наконец, прорвало.
Объяснение затянулось на долгих два часа. Ангел никак не мог понять, что же он сделал не так, что такого должно было произойти между ними, чтобы отношения вот так быстро и просто рухнули, и не осталось никакой надежды на воссоединение...
Адемис, кажется, и сам не понимал, как такое могло случиться, и почти на все вопросы Саймона всё больше лишь разводил руками и виновато молчал.
— Ты что, вообще больше не хочешь видеть меня? — тихо спросил ангел, когда демон поднялся и, перенеся сумку поближе к двери, сгорбившись, застыл у порога, опираясь на стену рукой.
— Сай, я не знаю, что тебе сказать... Я бы и рад оставить всё, как есть, и не менять ничего, но это сильнее меня, понимаешь? Я просто не могу по-другому. Если сможешь простить — прости. Если нет... Я ничего не могу с этим поделать.
И он, подхватив свою сумку, вышел и закрыл за собой дверь.