Сердце больно сжималось, и хотелось плакать. Но слёзы застывали где-то по дороге, и всё, что мог делать Сай — это корчиться от страдания, подобно мыши, попавшей в капкан задними лапами и беспомощно барахтающейся, не имея сил ни спастись, ни избавиться от этой терзающей душу боли. И даже смерть не приходила избавлением.
Он так и просидел, не разбирая своих вещей, на постели, забыв и про время, и про еду, и про сон, до самой полуночи, пока в комнате не воцарилась кромешная мгла, так похожая на ту, что теперь поселилась у него внутри...
И только тогда он смог прилечь на бок, прямо так, в одежде, и его тело начали сотрясать глухие бесслёзные рыдания, не приносящие облегчения, а скорее ещё больше лишающие сил и надежды на будущее, которое теперь представлялось каким-то странным обрубком, подобным пропасти, застыв перед которой, он, как загипнотизированный, смотрел вниз, не способный оторвать взгляд.
Бездна и манила, и пугала. Она обещала и полный покой, и одновременно грозила лишить его самого себя, и Сай никак не мог выбрать, что же важнее... Странные, дурные сны проплывали под его смеженными веками, то затягивая в свою карусель, то выбрасывая на поверхность, и только к утру, измученный этой нескончаемой свистопляской видений, он, наконец, погрузился в слепое, притупляющее все чувства, окутывающее его, словно похоронный саван, долгожданное забытьё...
***
День выдался пасмурным и прохладным. Он очнулся посреди опустевшей, осиротевшей комнаты и снова сел на кровати, будто и не ложился. Сонное отупение немного приглушило боль, и он почувствовал в себе силы встать и умыться.
Долго гляделся в зеркало, будто не узнавая сам себя, будто в своих чертах хотел найти нечто, что напомнило бы о [ЦЕНЗУРА], о долгих, проникновенных разговорах за полночь... Но ничего этого было уже не вернуть, и на него смотрело лишь тревожно-обречённое лицо с лихорадочно горящими от боли глазами и прорезавшейся горестной морщинкой у рта...
Пытаясь отвлечься, он начал разбирать чемоданы, но всё, что получалось делать — это просто выкладывать одежду на постель скомканной, бесформенной кучей, и от этого зрелища становилось только ещё тоскливее.
Так и не доведя дело до конца, он снова сел на кровать и уронил голову на руки. Сознание отказывалось принимать факты, отчаянно цепляясь за любую дающую надежду мелочь, и он несколько раз зажёгся и тут же отмахнулся от бредовых идей, призванных восстановить отношения, которые одна за другой приходили ему в голову, понимая при этом, что никакая из них не сможет стать для Демиса настолько значимой, чтобы что-то вернуть...
Кажется, выхода не было. Он бросил взгляд на свои разбросанные пожитки и поднялся, словно приняв какое-то решение, в котором ещё сам не до конца мог себе признаться. На ум почему-то, ни с того ни с сего, пришли мысли о практике, об артефактах, которые пробудили в нём магию... Но кому это всё теперь было нужно? Всё словно потеряло всякий смысл.
Единственное, чего по-настоящему хотелось — это в последний раз прикоснуться к тому амулету, который он тайком увёз с Севера. Саймон и сам от себя не ожидал, что на такое способен. Когда он наткнулся на захоронение, первой мыслью было поскорее рассказать об этом местным, чтобы они взялись за раскопки, но его словно что-то удержало, и он позволил себе удовлетворить своё жгучее любопытство, пробурив в толще льда скважину чуть большую, чем следовало...
То, что показалось на дне, было не столько пугающим, сколько заманчивым, и, просунув руку в ледяной тоннельчик, Сай вытащил удивительную вещицу, сразу же пленившую его разум.
В гладком овальном камне, похожем на янтарь, но молочно-белёсом и полупрозрачном, как лунный свет, застыл большой, красивый, радужный скарабей.
Сай с детства обожал всяких жуков — возился с ними, играя, как с маленькими лошадками — строил им лабиринты из щепочек, они у него переползали через разные сложные барьеры, медленно шевеля своими длинными чёрными усиками, и для него было огромной радостью, когда удавалось обнаружить какой-либо особо крупный экземпляр.
Он тут же нарекал его Королём жуков и воздавал тому потешные почести, сажая на листик и обкладывая разными цветочками. Жук, конечно же, имел совершенно другие планы на этот день, пытаясь как можно быстрее ретироваться со своего неожиданно обретённого трона, и Сай от души хохотал, наблюдая за его неуклюжими потугами.
Этот же скарабей был невероятным по своим размерам и красоте, и, как только ангел взял в руки амулет, он понял, что совершенно не может заставить себя с ним расстаться. Заранее предвидя, что северяне будут ревностно защищать свои древние ценности и запросто могут обыскать студента, он отлетел подальше и сделал тайничок, пометив его палочкой, чтобы позже вернуться за присвоенным сокровищем...