Потом оказалось, что амулетов в кургане десятки, и ошеломлённые северяне, с каждым следующим слоем обнаруживая всё новые и новые предметы, даже не заподозрили исчезновение одного из них. Поэтому Саймон смог беспрепятственно вывезти свою драгоценную находку и теперь по привычке любовался ею, подспудно отмечая, что она вызывает в нём хоть и очень слабенькую, но всё-таки радость.
Это было воспоминание о детстве, таком же безмятежном и лёгком, словно жуки, иногда улетающие у него из-под самого носа, раскрыв свои жёсткие хитиновые крылышки и лаская его слух своим басовитым жужжанием...
Он надел амулет на шею и сжал его в кулаке. Камень приятно холодил ладонь и ощущался каким-то родным, будто говорил: «Я с тобой, я поддерживаю тебя... Я такой же, как ты.»
Сай вдруг ощутил какое-то глубокое неясное движение в сердце. Боль, которая так тяжко и неподъёмно лежала в груди, вдруг начала подниматься, закипая слезами, и он, наконец, смог заплакать. По щекам струились дорожки солёной горячей влаги, капая на руки. Он снова посмотрел на амулет — казалось, именно он пробудил в нём волну, помогающую вытащить изнутри эту невыносимую боль, и он с благодарностью поцеловал камень мокрыми от слёз губами. «Я такой же, как ты...»
***
Я такой же, как ты. Я знаю твою боль. Я видел, что с тобой произошло.
Ты слишком добр. Тебе и невдомёк, что такие поступки должны быть наказаны. Ты что, собираешься простить ему это?..
Я такой же, как ты, но я сильнее. Я знаю, каково это — быть обманутым, быть растоптанным, быть преданным. И тот, кто поступает так с близкими людьми, не имеет права наслаждаться свободой и счастьем, когда другой корчится в муках из-за его опрометчивых решений.
У меня достаточно силы, чтобы восстановить равновесие. Я умею это делать очень хорошо, я делал это неоднократно, и ты сможешь сам в этом убедиться... Я чувствую горечь твоих слёз, ты не заслужил этой боли — ты не тот, кто должен оставаться в пустоте, униженный и брошенный, когда твой обидчик считает, что ему всё дозволено...
Я Великий Уравнитель. Зло должно быть наказано, иначе мир превратится в хаос, где каждый будет делать всё, что ему заблагорассудится, не задумываясь о последствиях, и о том, какие страдания он причинил другим.
Я помогу тебе.
***
День выдался пасмурным и прохладным.
Адемис и Игнис сегодня снова были предоставлены самим себе — кузнец отправился в Центр по делам, и они, переглядываясь и подкалывая друг друга, доделывали заказанные вензеля. Благодаря погоде, в кузне было не так жарко, и они не спеша занимались работой, которая, надо сказать, двигалась не так уж и быстро, [ЦЕНЗУРА]...
— Я смотрю, тебе [ЦЕНЗУРА]?..
— Да у меня тут и так уже всё [ЦЕНЗУРА]... Не заметно разве?..
— Нет... Не заметно... А где [ЦЕНЗУРА]?..
Игнис, [ЦЕНЗУРА]. Тот, не выдержав, бросил очередной многострадальный, уже трижды нагретый и остывший вензель и прикрыл веки, ощущая, как [ЦЕНЗУРА].
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
***
Дверь медленно распахнулась.
Выражение лица Саймона почти не поменялось, когда он увидел их [ЦЕНЗУРА] — лишь чуть-чуть дрогнули уголки губ, опускаясь вниз, а зрачки расширились, почти полностью занимая всю радужку и наполняя непроглядной темнотой его глаза.
Он стоял несколько секунд, практически не шевелясь и не дыша, но темноволосый вдруг, каким-то подспудным чутьём ощутив чужое присутствие, вздрогнул и широко распахнул глаза, и ангел, мгновенно собирая силу в ладонь, ударил волной уже поднимающегося с места демона в грудь, вынуждая того снова упасть [ЦЕНЗУРА]...
Ему больше не нужно было носить с собой воду — он просто управлял жидкостью, из которой состояли тела окружающих существ, перемещая её в пространстве так, как ему было угодно, и Игнис закричал, ощущая, как трещат рёбра, выворачивая грудную клетку и впиваясь осколками ему в лёгкие...
Демиса в ужасе подбросило [ЦЕНЗУРА], и он уставился на Саймона, не понимая, что происходит, не узнавая в искажённом от злобы лице ангела прежних черт.
— Нет, Сай, нет, нет!!! Прошу тебя!
Саймон вдруг замер, впившись взглядом, полным болезненной надежды, на [ЦЕНЗУРА], протянув к нему ладони, то ли в просящем жесте, то ли в подготовке очередного удара, и Демис снова крикнул: