Ещё немного, и уже два пальца пошли в ход, и она снова впилась взглядом в Улисса, представив, как его член пронзает её, и он, хватая ртом воздух, со вскриком кончил, выбрасывая толчками сперму, и та потекла по руке.
Чуть отдышавшись, он начал шептать ей, как сильно хочет её, как его рот бесстыдно обхватывает её вульву, а язык ласкает клитор, и она, встав на колени, всё быстрее двигала рукой, сжимаясь и вздрагивая, пока, наконец, волна нахлынувшего наслаждения не заставила её взметнуться, трепеща крыльями и, в свою очередь, наполнить ванную стонами экстаза…
Немного остыв, они приняли вместе душ — теперь это было безопасно — и долго целовались под тёплыми струями, упиваясь запретной близостью, которой им так не хватало, которую нельзя было присвоить и хоть ненадолго забыть обо всех этих ненавистных правилах, нарушающих такую важную и незаменимую вещь — свободу выбирать того, кого ты любишь.
***
Рагуил, сощурясь, читал отчёт Санктуса.
Это было весьма забавное занятие, учитывая, что он прекрасно знал истинное положение вещей — амулет-прослушка исправно докладывал ему обо всех происходящих в кабинете прокуратора событиях.
Любопытно… Азраэль накопал неожиданные сведения, которые не были известны даже особому отделу, находящемуся также в подчинении Рагуила, и теперь он оценивал прокуратора под несколько иным углом. Впрочем, это всё равно пока ничего не меняло — архангел не собирался вносить какие-либо коррективы в отчёт.
В самом начале, когда Самаэль выслушал его первичный доклад, то из его уст прозвучало весьма недвусмысленное указание — не трогать наследника Ада. Так что Рагуил заранее выделил ангелу-новобранцу защитника от Обители, который проинструктировал того о его правах и необходимости сохранять полное молчание до суда, и Санктусу ничего другого не оставалось, кроме как продвигаться наугад. И кто бы мог подумать, что в процессе всплывут такие интересные детали…
Кажется, вырисовывающаяся картина была вполне удобоваримой, и дело можно было постепенно подводить к завершению. Тем более, что Гектас уже угомонился, и эта установившаяся тишина давала возможность ненавязчиво свести объяснения к тому самому минимуму, на который опирался Санктус, ссылаясь на то, что подозреваемый архидемон был хоть и слабее, но при этом гораздо ближе по радиусу воздействия, и это, якобы, и стало решающим фактором в построении обвинения.
Как это всё скажется на отношениях Самаэля с Яхве — Рагуила не слишком волновало. Договорятся, как пить дать — сойдутся на каких-то ещё более значимых целях, и этот небольшой подлог останется безнаказанным, впрочем, как и многие другие…
Самаэль в последнее время особенно ударился в проповеди — ни один Совет Обители Ангелов не обходился без того, чтобы он не завёл возвышенно-патетические речи о святости, морали, правилах и необходимости быть милосердными. Рагуил в эти моменты всей кожей ощущал, как к Самаэлю поступает поток энергии, напитывающий и снабжающий его Силой, и чувствовал острую зависть — Яхве никогда не обращал на него столь пристального внимания и никогда не удостаивал таких благоволений.
Это было несколько обидно — ведь архангел искренне считал, что делает ничуть не меньше для Небес, а иногда даже и больше. Вся самая грязная работа лежала именно на плечах Рагуила, и попробовал бы кто другой взяться за неё — ещё неизвестно, смог бы он выдержать такие потоки или пошёл бы спешно подавать прошение о переводе на менее тяжкие полномочия.
Однако, как ни крути, архангела никогда и не привлекали другие должности — он был словно создан для подобной работы, и ощущение собственной незаменимости в какой-то степени подогревало его рвение. Он не хватал звёзд с неба, и всё, что ему было нужно — это обычная, регулярная подпитка от Яхве, которой тот обеспечивал всех Хранителей без исключения, и которая позволяла поддерживать то самое необходимое преимущество, благодаря которому Светлые могли и дальше оставаться в позиции превосходства. [*]
[Хранитель — должность архангела, избранного в Совет Обители]
***
Я улеглась спать в одиночестве.
Огромная кровать не дарила мне уюта, хотя сама комната и была весьма заботливо обустроена — мягкие пуфики, цветные панно на стенах, большой мохнатый ковёр, по которому я с удовольствием прошлась перед сном босиком туда-сюда, и лёгкие занавески, свободно пропускающие свежесть вечернего воздуха. Окно было предусмотрительно оборудовано мерцающей сеткой, и насекомых можно было не опасаться.