Портной постарался, и у меня теперь были шикарные летние наряды — лёгкий сарафан, два платья и модный джинсовый комбинезон. А когда из пакета вывалился весьма соблазнительный кружевной пеньюар, я быстренько затолкала его обратно, радуясь тому, что в неярком освещении гостиной не видно румянца, покрывшего моё лицо.
Цезиус рассказал, что Фэлкон специально переправился вместе с ним ночью, чтобы не привлекать внимания, а сам улетел обратно, обещав прибыть через несколько дней.
— У тебя новые крылья… — прошептал он, заворожённо касаясь моих прозрачных перьев, и я по-детски похвасталась своим видом, развернув их во всю ширину.
Он вдруг резко погрустнел.
— Я причинил тебе много боли… Не знаю, смогу ли когда-нибудь окупить её…
Набрав в грудь воздуху, он собрался добавить что-то ещё, такое же душещипательно-зубодробительное, но я прервала его, не в силах выносить такие излияния.
— Цезиус… Я ведь, по большому счёту, делала это не для тебя. Ты хоть это-то понимаешь? Или ты всё на свете готов видеть в розовых очках, не замечая простых и понятных вещей, которые движут любым бессмертным?
Он замолк, взирая на меня растерянно, а я подошла, взяла его за руку и заглянула в лицо.
— Да, мне было хреново. Но я это выбрала сама, и я просто хотела быть с тобой. Давай мы забудем всё, что было, и начнём всё сначала?
Кажется, он меня понял и немного успокоился.
— Кстати, шикарно выглядишь, — сказала я, и он снова улыбнулся.
— Очень хотел тебе понравиться.
И мы оба расхохотались.
***
Конечно же, эта ночь была предназначена явно не для сна. Мы просидели почти до самого утра, делясь своими впечатлениями от произошедшего, и я уже буквально силой загнала себя в постель, когда веки стали неконтролируемо закрываться сами собой.
Когда я проснулась, солнце стояло уже высоко, и я, накинув халат и умывшись, вяло прошлёпала на кухню, чтобы перекусить чего-нибудь лёгенького. Я старалась не шуметь, чтобы не разбудить Цезиуса ненароком, но когда я дожёвывала свой второй апельсин, то увидела, что он уже идёт от реки к дому.
— Ты купался, что ли? — спросила я, глядя на его мокрые волосы. Он переоделся в белую жатую рубашку, подкатал на икрах штаны, шагая босиком, и выглядел, кажется, совершенно довольным.
— Не могу без воды! — заявил он, и я радостно уставилась на его сияющее лицо.
— А без еды?
Он пожал плечами.
— Надеюсь, ты не святым духом всё это время питался? — недоверчиво спросила я, а он уселся напротив за стол и мечтательно воззрился на меня, подперев подбородок руками, словно весь дальнейший день только этим и собирался заниматься.
— А у меня купальника нет… — разочарованно протянула я. — Я так хотела, чтобы ты поучил меня плавать…
— Поплаваем ночью, — сказал он, и я вдруг ярко представила, как мы будем голышом плескаться в реке. Ух… Аж мурашки по всему телу побежали от этих мыслей.
Он так и не стал завтракать, и мы, взявшись за руки, пошли бродить вокруг дома, исследуя участок.
Сзади, за домом, оказалась довольно широкая полоса леса, и мы погрузились в чащу, пройдя по аккуратно обложенной по краям круглыми булыжниками тропинке. Тропа вывела нас на небольшую закрытую полянку с ручьём, который тёк откуда-то сверху, а на перепаде был явно рукотворный, живописно выложенный плоским плитняком каскад. Вода с шумом падала в овальную каменную чашу, создавая непередаваемое ощущение уюта, и мы оба уселись возле этого мини-водопада прямо на траву.
— Фэлкон тебе что-нибудь рассказывал? — поинтересовалась я.
— Нет, почти ничего. Я знаю только то, что мы с тобой оба являемся исполнителями пророчества, которое, так или иначе, сбудется, хотим мы того, или нет. Единственное, о чём я волнуюсь — это чтобы с тобой всё было хорошо. Но, если я правильно понял, то для этого достаточно моего присутствия рядом. Я твой гарант безопасности.
— Вот как… — протянула я. — А мне он ничего такого не говорил… А про энергию, которая меня током шарахнула?
По его лицу было видно, что ему неприятно об этом вспоминать.
— Маг сказал, что мне почти ничего не нужно знать, и можно ни о чём не беспокоиться — всё откроется в своё время, само собой. Я не настаивал на объяснениях.
— Цезиус, ты такой… такой… — я никак не могла подобрать нужного слова. — Безропотный! — воскликнула я, наконец, сообразив. — Как ты можешь терпеть эту неизвестность?
Он, почти так же, как и всегда, молча взглянул на меня, а я интуитивно читала в его глазах ответ. Там были и боль, и смирение, и сила, и ещё что-то такое, что, вероятно, я не смогла бы постичь никогда, просто в силу того, что между нами была вечность… Мне было всего двадцать два, а его жизнь измерялась, наверное, веками…