Тот, кажется, медленно перевёл дух. Слова Стража были чрезвычайно важны сейчас, как путеводная нить, которая подтверждала ему правильность его собственного ви́дения, и он, облегчённо кивнув, отпустил архангела — ему необходимо было побыть наедине с собой, чтобы спокойно обдумать дальнейшее воплощение намеченного плана в жизнь, и Габриель смог, наконец, беспрепятственно покинуть Обитель...
***
Испытанное потрясение требовало немедленной разрядки, и Габриель, обычно привыкший к размеренным и традиционным способам восстановления душевного равновесия, поразился сам себе, наливая полный бокал сидра и опрокидывая его, не хуже заправского алкоголика, одним махом. Спиртное приятно обожгло внутренности, даруя первоначальное расслабление, и он обессиленно откинул голову на спинку дивана, разбросав руки и ноги в разные стороны.
Такое с ним случалось впервые. Никогда ещё он не становился тем, кто мог определять судьбу Небес, и даже не предполагал, что на его долю выпадет подобная участь. Это не столько радовало, сколько пугало и порождало массу бесполезных, но липучих, как банные листья, вопросов — «а достоин ли я?», «а имею ли я право?», «а не совершил ли я ужасную оплошность?» и тому подобных экзистенциальных терзаний.
Да, Мир определённо обещал быть в порядке, но между той точкой, которая наметилась сегодня и тем самым благополучным исходом было ещё множество переходных этапов, о которых он не счёл нужным пока упоминать в ответ на вопрос Самаэля — просто потому, что это, во-первых, было уже неважно, а во-вторых, линии жизни самого Иерарха выстроились в весьма неоднозначную комбинацию, истолковать которую архангел был пока не в состоянии.
И это тоже было новым ребусом, который подкинула ему его неординарная способность. Обычно для архангела не составляло никакого труда интерпретировать те или иные сочетания потоков, и он всегда мог довольно точно предсказать, угрожает ли бессмертному какая-то серьёзная опасность, и насколько велики шансы её избежать.
В случае же с Самаэлем шифр судьбы был настолько странным, что невозможно было определить, что он означает. И смерть, и жизнь были соединены между собой в причудливую паутину, которая не только могла привести её обладателя к любому из этих исходов, но и одновременно не являлась, в классическом понимании, ни тем, ни другим...
Он оставил эту бесплодную затею и приподнялся, выглядывая в окно. Хотелось свежего воздуха, и погода была весьма располагающей к прогулке, так что он встал, чувствуя, как сидр утяжелил всё тело, расслабляя схваченные спазмом мышцы, и неспешным шагом отправился к самой дальней границе своего участка.
К ручью, который протекал между его территорией и соседской, Габриель уже давно выложил аккуратную тропку, и сейчас с удовольствием шагал по ней, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь шуршанием его подошв по камням. Он любил бывать в этом месте — журчание воды даровало ему покой и умиротворение, унося с собой все лишние мысли, а прохладная тень высаженных у истока ручья раскидистых плакучих ив спасала от полуденной жары.
С тех пор, как год назад расположенную рядом усадьбу купила новая владелица, он стал бывать здесь чаще. Демонесса оказалась так же одинока, как и он сам, и, обнаружив прямо у себя на земле такое прекрасное местечко, тоже не упускала возможности наведаться к ручью, попутно перебрасываясь с Габриелем парой ненавязчивых фраз приветствия...
Он заметил, что ей здесь нравится, и даже убрал часть изгороди, чтобы у неё была возможность свободно подходить к воде, и поставил ещё одну скамеечку, для более комфортного расположения, при котором они оба не были бы вынуждены тесниться на одном сиденье, а имели простор для соблюдения некоторой дистанции.
Постепенно их разговоры становились всё более продолжительными, и иногда они договаривались провести время вместе, если не было других неотложных дел... Пышная, миловидная голубоглазая брюнетка — Урсула — прекрасно знала силу своей привлекательности, но не стремилась его очаровывать, как это делали другие женщины, и это тоже в какой-то степени подкупало... Нет, он даже не пытался думать в сторону какого-то особенного сближения — в этом не было никакого смысла... Но, тем не менее, взаимная симпатия была налицо, и архангел был рад хотя бы тому, что у него, наконец, появилась приятная дружеская компания.
Сегодня скамеечки пустовали, и он сел на одну из них, смахнув ладонью пару упавших листьев и вдохнул свежий влажный воздух. Кажется, удавалось немного отвлечься от сегодняшних переживаний, и он погрузился в созерцание прозрачных живых струй, бегущих по камням...