Огромная голубая стрекоза сидела на одном из сухих выступов, дрожа блестящими сетчатыми крылышками. Габриель улыбнулся. Вот она где, настоящая Жизнь, снова и снова провозглашающая свою радостную естественность... А вовсе не там, где восседает верхушка правителей, возомнивших себя вершителями судеб. Ему вдруг отчаянно захотелось стать вот такой вот обыкновенной стрекозой, которая может в любую секунду упорхнуть со своего места, не беспокоясь ни о чём.
«Или стрекозлом...» — грустно пошутил он сам себе, уже почти ощущая внутри эту нехитрую насекомую свободу, как вдруг сзади его спины коснулась знакомая аура.
— Здравствуй, Габриель, — услышал он голос своей приятельницы и обернулся, уже готовый приветствовать её в ответ... Да так и застыл, чувствуя, как слова комьями застревают в горле.
Это было уже слишком.
Демонесса опустилась на соседнюю скамейку и обеспокоенно взглянула на архангела.
— У тебя всё в порядке?
«Нет... У меня совсем не всё в порядке... У меня совершенно ВСЁ теперь не в порядке...» — ошарашенно думал он, не зная, что ей ответить. Демонесса удивлённо молчала, не решаясь вмешаться в этот бурный поток эмоций, который отражался на его лице. Он словно увидел привидение, или ещё того хуже, и она не понимала, чем могла вызвать у него такую странную реакцию.
Архангел вдруг резко встал с места и дёрнул обоими крыльями, будто намеревался раскрыть их для взлёта, но остановил себя в последний момент. По-прежнему не здороваясь, он сделал шаг от скамейки, остановился, выдал пару каких-то невразумительных жестов, открыл и закрыл рот, не издав при этом ни звука, и, наконец, словно поймав основной импульс, шумно выдохнул и стремительно бросился прочь по дорожке к своему дому.
Урсула проводила его спину недоумённым взглядом. Что это с ним сегодня стряслось?..
Габриель влетел в свою дверь, захлопнул её за собой и прижался к ней спиной, не видя ничего, моргая глазами, пытаясь прорваться через застилающую зрение пелену и ощущая только толчки бешено бьющегося сердца.
Он ничего не понимал. Вернее, понимал только одно — после того, что случилось сегодня, мир для него уже никогда не будет прежним...
***
На обед я решила поджарить три приличных куска свиной шейки и уже буквально обливалась слюнями, когда по столовой распространились мясные ароматы. Цезиус, которого я попросила нарезать салат, чуть не отхватил себе ножом полпальца, и я поняла, что к готовке его подпускать в дальнейшем не стоило. Уподобляться Владу Дракуле, закусывая свой обед салатом с кровью, мне вовсе не улыбалось.
Так что вся его функция свелась к мытью кухонного инвентаря, которая, надо сказать, была тоже исполнена не на самом высшем уровне, и выставлению на стол тарелок и приборов. Спиртного мне не хотелось, несмотря на то, что бар был заставлен бутылками разных сортов — мне пока вполне хватало и любовного опьянения, которое так кружило голову, что ни одно вино не сравнилось бы с этим эффектом...
Наконец, всё было готово, и мы уселись обедать.
Я с аппетитом уплетала свою часть, а Цезиус, казалось, почти не обращал внимания на то, что поступало в его желудок, хотя и восхитился моими кулинарными умениями. Я больше ощущала его внимание на себе — было очень заметно, что он полностью поглощён моим присутствием. Это, с одной стороны, было довольно забавно, и я чувствовала себя эдакой покорительницей мужских сердец, а с другой — меня беспокоило, насколько чётко он сейчас считывает моё состояние...
Ибо то, что я чувствовала и думала, уже начинало смущать даже меня саму, не говоря уже о том, чтобы открыть всю эту прекрасную фантасмагорию взгляду сидящего сейчас рядом со мной мужчины...
Однако, мясо он уговорил значительно быстрее, чем я, и сейчас его задумчивый взгляд был устремлён в сторону третьего куска. Я хихикнула — ну, ведь знала же, что такая махина мужского пола ни за что не наестся одной порцией, и специально приготовила больше. Я ещё немного намеренно помучила его, видя, что он колеблется между двумя импульсами — голод и скромность. Интересно, что перевесит?
Он аккуратно сложил вилку и нож у себя на тарелке и воззрился на меня с озадаченным видом. Ну-ну, давай-давай, поразмышляй сейчас над высокими материями... Посмотрим, как они накормят эту гору мышечной массы, которая сейчас так и вопит внутри тебя, не выбирая выражений: «жраааать!». Наконец, он вздохнул, уныло уставился на свою пустую тарелку, и моя сердобольная натура не выдержала — я шмякнула ему на блюдо второй кусок и объяснила, что мне бы свой доесть, а уж он может распоряжаться своим как угодно.