Теперь всё внимание Кастора сосредоточилось на судье, изучавшем бумаги. Его всего трясло — покоя не давало состояние демона, сидевшего рядом и выглядевшего так, будто ему уже подписали смертный приговор. Это вызывало просто леденящий душу ужас... «Здесь творится что-то странное... что-то странное», — постоянно, как зацикленная пластинка, вертелась в голове мысль, но ангел всё ещё надеялся, что из уст судьи прозвучат какие-то разумные слова...
Судья поднялся. Знаки на мантии засветились, все присутствующие тоже повставали со своих мест, только стенограф остался сидеть, положив перед собой девственно чистый лист.
— Авекс Пунилья, Кастор Леви... Вы оба признаны виновными в нарушении закона Равновесия... По закону Небес... Приговаривается... К лишению свободы сроком на девяносто лет... Приговаривается... К смертной казни через повешение...
Кастора вдруг охватило удушье... Демон завалился набок, явно в обмороке, и стул под ним с грохотом упал, увлекаемый его телом на пол...
Ноги вдруг перестали держать, и он обнаружил, что тоже сползает вниз, прислонившись плечом к стеклянной стене, в попытках что-то сказать, но горло не слушалось... Всё вокруг кружилось, только голубые узоры на мантии ангела плясали перед глазами, складываясь в какие-то причудливые сочетания, затягивая его в свой водоворот...
Кастор с трудом поднял голову, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, и из последних сил поймал взгляд судьи — тот смотрел на него неумолимо и сосредоточенно, словно прекрасно зная, что с ним происходит, и что вот так вот всё это и должно происходить...
В помещении воцарилась тишина. Судья сел, снова стукнул трижды молоточком.
— Заседание завершено. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
Четверо охранников вошли в стеклянный куб, подхватили обвиняемых под колени и подмышки и поволокли на выход. Судья кивнул, отпуская всех участников, и те, засобиравшись, тоже быстро покинули судебный зал.
Комната опустела. Только молоточек спокойно и неподвижно лежал на столе, не зная ничего о том, какие трагедии и драмы свершались в этих стенах под его сухой деревянный стук, и чьи судьбы он только что предрешил, не ведая ни капли сочувствия или сожаления...
***
Азраэль внимательно прислушивался к сигналам, которые выдавал перстень. С Мелоун явно происходило что-то серьёзное, причём уже не первый день. Кулон показывал локацию в Тропике Зари. Особой опасности принц не чувствовал, хоть и были в этих трансляциях некоторые волны её страха. Но пока не было оснований для беспокойства.
Он задумался... Если так дело пойдёт и дальше, придётся снова вмешаться самому. Почему-то ему не хотелось посвящать в это Стефана — интуиция подсказывала, что чем меньше будет бессмертных, знающих о Джокере, тем лучше.
Прокуратор отвязался, найдя подходящую кандидатуру на замену, и теперь принц мог спокойно посвятить себя другим неотложным делам. Предстоял ещё разговор с Астаротом, но тот плотно засел у себя на Севере, поглощённый работой с обнаруженными артефактами, и Азраэль решил, что будет вполне целесообразно нанести ему визит, чтобы прямо на месте обсудить все оставшиеся нюансы.
— Ты свободен? — послышался сзади голос Бельфегора.
Азраэль обернулся. Князь каким-то удивительным образом всегда появлялся вовремя, когда он действительно нуждался либо в перерыве, либо в переключении на другую тему. Так и сейчас, они вместе прошли в гостиную, чтобы немного поговорить и отвлечься.
Принц уже не в первый раз задумывался о том, какие странные у них складываются отношения, но Бельфегор был настолько лёгок и ненавязчив, будто заранее знал, когда нужно остановиться, либо промолчать, и у Азраэля никогда не нарастало столько импульса, чтобы всерьёз захотеть что-то менять...
Князь достал виски, разлил по бокалам и протянул один Азраэлю. Тот медленно втянул носом привычный дубовый аромат, тонко отдающий мускатом и совсем отдалённо — вишней, и одобрительно кивнул. Они немного посидели молча, согревая бокалы в ладонях.