Но сейчас жажда была настолько нестерпимой, настолько острой, что он с изумлением наблюдал за самим собой как будто со стороны — член просто ломило от эрекции по нескольку раз на дню, а ведь он был уже немолод...
Чёрное бельё, загорелая кожа... Мягкие, полные груди... Она закусила губу, облизнула кончик среднего пальца, высовывая язык, похотливо посмотрела, как он стоит напротив, сжимая в руке свой напряжённый ствол... И начала медленно посасывать палец.
Он двигал рукой в такт её движениям, тяжело дыша — она отодвинула трусики и развела ноги ещё шире. Её вульва была просто прекрасна — он дневал бы и ночевал между её ног, если бы она только позволила... Он вылизывал бы её по первому требованию, если бы она только захотела...
Он умер бы со стыда, если бы только она узнала, как он сейчас дрочит, думая о ней.
Урсула, конечно же, ничего этого не знала.
Габриель ей по-настоящему нравился, несмотря на то, что был ангелом. Высокий, величественный... Она всегда была неравнодушна к светлокожим шатенам. Его волнистые волосы слегка не доходили до плеч, аккуратная борода красиво оформляла подбородок... И это всё было бы, в принципе, ерундой, не заслуживающей особого внимания, если бы не его неподражаемая харизма и джентльменская деликатность.
Когда он к ней обращался, она чувствовала себя королевой на троне — он настолько сильно транслировал ей своё восхищение и преклонение, что она даже иногда задавалась вопросом — он сам-то осознаёт, что ведёт себя именно так? Это качество явно было у него в крови — бесконечное уважение к женщине. Или это именно она вызывала у него такие чувства?
Как бы там ни было, демонесса всегда старалась прихорошиться, когда шла к ручью — пусть им никогда не быть вместе, но хоть общаться-то они ведь имели право? Тем более, что он был чрезвычайно интересным собеседником и внимательным слушателем. Он всегда помнил про неё любые мельчайшие факты, о которых она могла обмолвиться лишь мельком, а в разговоре вёл себя совершенно удивительно — она никогда не встречала такой манеры общения.
По большей части он молчал и слушал то, что говорила она, лишь изредка уточняя какие-то детали, но если только вдруг ей хотелось узнать что-либо — о чём угодно — и она задавала ему вопрос, то он откликался настолько живо и щедро, что она просто заслушивалась его рассказами, забыв обо всём.
Однажды она даже поинтересовалась, не хочет ли он что-то писать, но Габриель, почему-то смутившись, ответил, что как-то давно пробовал, но что-то у него там не срослось, и даже не пояснил, что именно, переведя разговор на другую тему.
И сейчас, когда он не появлялся уже несколько дней, она чувствовала, что на душе начинают скрести кошки. Он повёл себя так странно, и причиной настолько явно была она... Ей было не по себе, и она уже дважды останавливала себя от порыва заглянуть к нему и выяснить, что же всё-таки произошло...
Она не хотела быть навязчивой, да и архангел был не из тех, кто боится или не решается сказать о чём-то — он, всё же, был Хранителем, да к тому же Стражем энергий... Не та это личность, которой нужна помощь в выражении эмоций... Поэтому Урсула терпеливо ждала, когда Габриель, наконец, созреет, сам наведается к ручью, как уже у них по обыкновению сложилось, и расскажет, что же с ним случилось в тот день...
Он шумно кончил, огласив ванную вскриком... Сердце колотилось, норовя выскочить из груди... Прошло буквально несколько секунд, как на него снова навалился стыд. Как можно было такое представлять вообще? До чего он докатился?
Смывая сперму, он вдруг подумал о том, что было бы, если бы она сейчас увидела его, голого, стоящего в душе... Если бы она знала о том, что их судьбы теперь сплетены неразрывной нитью? Как бы она среагировала? Ответила бы ему такой же страстью, или нет?
Он удивлялся сам себе и тому, что его сейчас гораздо больше волнует вовсе не то, что линии большинства виденных им за эти дни ангелов и демонов начали сплетаться в такие же узы, которые он наблюдал у себя и Урсулы... А то, захочет ли его ОНА...
Вот старый идиот... На его глазах ломались и изгибались в какую-то дикую, невообразимую дугу линии судьбы всего Мира, а его заботило лишь, будет ли её вагина благосклонна к его члену...
Он не собирался никому говорить об этом. И впервые чувствовал себя свободным. Никто этого не знает и не видит, кроме него, но до тех пор, пока он является хозяином этой тайны, он будет тщательно оберегать её от любого вмешательства. И эта мысль делала его почти счастливым.