Земля осталась далеко внизу, и я преодолел пелену облаков, вырываясь навстречу солнечному свету — теперь между нами не было никаких преград. Тьма… Какой бы она ни была мне родной, одной только её силы мне сейчас не хватало, чтобы объять происходящее. Я был вынужден погрузиться в Свет.
Ведь не зря же Расатал является сильнейшим из всех существ этого Мира — он сумел соединить в себе несоединимое… Какая-то часть меня корчилась от злости — он слишком явственно намекнул мне на своё превосходство. Однако, холодным рассудком я понимал, что такого соперника нужно держать поближе к себе.
И теперь я, по его примеру, делал то, о чём ранее даже помыслить не мог — впускал в себя Свет. Чтоб его черти драли…
Нет, я не собирался предавать своё естество — как бы там ни было, я есть тот, кто я есть, и это меня вполне устраивало. Всё, что мне было нужно — всего лишь на какое-то мгновение почувствовать себя немного другим. Я раскрылся навстречу Свету, ощутив болезненное сжатие внутри, но смог пересилить себя и снова распахнул свою сущность… Во мне начался какой-то неуловимый, словно обжигающий все внутренности кислотой, процесс…
Некоторое время я терпел эти мучительные потоки, раздирающие меня на части, потом выругался и резко захлопнулся назад. Мне не хватало воздуха, и я с треском рванул ворот рубашки, пытаясь облегчить своё состояние — настолько эта энергия была мне чужда. Пожалуй, с меня хватит…
По мере того, как я, тяжело дыша, медленно спускался вниз, ко мне постепенно приходило совершенно новое ви́дение — похоже, теперь я знаю, что мне нужно делать, чтобы достигнуть своих целей наиболее быстрым и жёстким путём.
Чтобы изжить остатки неприятных ощущений, на подлёте я стремительно разогнался и со всего маху врезался в землю — поверхность под ногами задрожала, отдаваясь гулом по всей округе… Вот это — МОЯ вотчина! Я здесь хозяин! И я раздавлю в пыль любого, кто посмеет мне возразить.
37. Я люблю тебя, Расатал
— Встречное письмо Септимуса... — Самаэль протянул архангелу бумагу, чтобы тот её изучил.
Между собой они называли Верховного Демона исключительно по его «порядковому номеру» — Сэйтн Се́птимус Ке́йос был седьмым по счёту правителем Ада. Традиция передавать титул по наследству сохранилась лишь в Преисподней, а на Небе давно от неё отказались, избирая своего Иерарха путём голосования.
Впрочем, Азраэль точно так же был обязан пройти через эту процедуру. Принадлежность к роду Сатаны лишь давала ему право выдвинуть свою кандидатуру, но не более того. Если Князья его не одобрят — не бывать ему на троне.
Габриель вчитался в строки. Точно рассчитанный план Иерарха, кажется, уже давал свои плоды — Сатана действительно принял распоряжение в штыки и теперь пытался чуть ли не зубами выгрызть либо отмену, либо значительное уменьшение заявленных поборов... Самаэль задумал усилить своё влияние и намеренно выводил Верховного из себя, провоцируя конфликт, нажимая на самые слабые его точки — неуравновешенность, завышенное самомнение и недовольство имеющимся положением демонов.
Задумка Иерарха состояла в том, чтобы усадить на трон Азраэля и временно стать при нём регентом, подчинив наследника своей воле. Это нужно было делать как можно быстрее, пока тот ещё не обрёл свою вторую ипостась. Без неё демон был в достаточной степени доступен для влияния...
Судьбоносное «да» Габриеля выстроило линии наследника таким образом, что тот действительно должен был занять место Сатаны, но это была далеко не окончательная расстановка сил — если сейчас совершить ошибку, можно было завалить весь план, даже несмотря на сегодняшнюю его перспективность. Поэтому Самаэль советовался со Стражем энергий буквально по каждому шагу, и архангел снова просматривал потоки, которые принц испускал в будущее.
Оснований для беспокойства пока не было, и они сегодня обсуждали ещё одну важную тенденцию — усиление власти ангелов. Векторы этих решений были тоже довольно стабильными, и Габриель испытал облегчение — хотя бы здесь ему не придётся врать Самаэлю. Впрочем, он и не врал — всего лишь недоговаривал правду...
Линии, которые завязались между собой в результате предыдущего Совета Обители, недвусмысленно говорили об одном — Небеса ждёт скорое процветание, поэтому Габриель успокаивал свою совесть тем, что объединение ангелов и демонов просто вплетается в судьбу Мира, а если всё будет хорошо — то какая разница, каким путём?
Правда, он не видел, как именно будет выглядеть Мир после завершения всех этих передряг, но настолько подробные картины будущего никогда не были ему доступны, поэтому он и не пытался особо вникать в их суть. И все свои дни, проводимые в уединении, любовался своей тайной, словно драгоценностью, которая открылась только ему, и только он был её единственным верным защитником...