Никогда ещё он не чувствовал себя Хранителем более, чем сейчас. Пусть хранил он не совсем то, что традиционно предполагалось, но лично для него эта ценность стояла на порядок выше, чем всё остальное. «Когда я успел так поменяться?» — изумлялся он сам себе.
Раньше, случись с ним такое, он предпринял бы все возможные меры, чтобы только не допустить такого расшатывания самой основы Небес, но сейчас... Сейчас он, будто мальчишка-хулиган, ворующий яблоки из соседского сада, с удовольствием вгрызался зубами в этот запретный плод, наслаждаясь соком, который брызгал и стекал прямо по его подбородку...
Урсула... Они не виделись уже десять дней... Габриель начал скучать по её лицу, голосу, по всей её неспешной грации, с которой она подходила к ручью... Мягко покачивая бёдрами, она присаживалась на скамейку, улыбаясь ему так искренне и нежно... Она слушала его так, будто он был её кумиром, и архангела даже иногда смущало, насколько восторженно она отзывалась о его уме, о его таланте вести повествование...
Он ощутил внезапный прилив чувства вины — в тот раз он повёл себя достаточно некрасиво, и теперь она, наверное, думала, что он просто беспардонный хам... Но от одной мысли, что он снова встретится с ней, его охватывал страх — что, если он не сдержится и выдаст ей все свои чувства? Что, если она вдруг поймёт, насколько сильно он её вожделеет? И отказать себе в счастье увидеть её он тоже не мог — слишком мощным был шквал эмоций, накрывший его с головой, словно к нему снова вернулась его двадцатилетняя юношеская прыть...
Он пообещал себе сегодня же сходить к ручью. Или нет — может, лучше завтра...
«Нет, Габриель!» — наконец, твёрдо подумал он. — «Ты сейчас же пойдёшь и объяснишься с ней! Иначе... Иначе вся твоя дальнейшая жизнь потеряет всяческий смысл...»
***
Я залила свой сапфир доверху и озадаченно уставилась на себя в зеркало. Топазы дрожали в мочках ушей, отбрасывая нежно-голубые блики. Да, все эти камни, бесспорно, были прекрасны, но толку от них мне теперь не было практически никакого. А я не хотела быть застигнутой врасплох, не имея достаточного запаса маны.
Расатал сидел в шезлонге и вырезал ножом из дерева какую-то фигурку.
— Слушай, Расс...
— М?
— Почему ты не дал мне купить аметисты?
Он поднял голову и бросил взгляд мне на грудь... То есть, на кулон... Или на грудь?..
— Проще показать, чем объяснить... — сказал он и отложил свою поделку. — Если ты не против прогуляться со мной на достаточно далёкое расстояние, то я удовлетворю твоё... любопытство.
Он как-то странно проговаривал некоторые фразы. Я не понимала, делал он это намеренно или неосознанно, но меня каждый раз прошибало, как током, от его интонаций.
— Насколько далёкое? — спросила я, отводя глаза.
Он снова задержал ответ, по своему обыкновению. «Да что ж ты такие паузы-то делаешь, именно тогда, когда я больше всего смущена?..» — с досадой подумала я, но вынуждена была терпеливо ждать. В его исполнении даже паузы были, как всегда, до предела насыщены эмоциями.
— Противоположный край Восточного предела, — сказал он.
— Ого... Через весь континент лететь... — протянула я. Мне не хотелось чрезмерно напрягаться — хватит с меня и тех перипетий, которые выпадали мне здесь чуть ли не каждый день.
— Да, вдоль континента, — добавил он, и я в ужасе вытаращила глаза.
— Вдоль? Да ты с ума сошёл?
Восточный предел по форме напоминал вытянутый батон, и мы находились ближе к одному из его концов. И если я правильно поняла, что он имеет в виду, тогда лететь нам придётся на своих крылышках чуть ли не двое суток беспрерывно — в Замшелых Лесах никто не ставил воздушных коридоров.
— Не переживай, домчу за пару часов, — интригующе заявил он.
Я вспомнила, как Ричард нёсся на своих реактивных сапогах. Интересно, а каков способ перемещения у Расатала?
— Меня сильно потреплет? — спросила я.
Он снова изучающе на меня воззрился, словно прикидывая, выдержу ли я такую дорогу.
— Надень что-нибудь компактное и собери потуже волосы, — изрёк он, наконец, свой вердикт, и я пошла собираться.